Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

— Да вы не смущайтесь, госпожа Варг! — Староста шагнул ко мне и фамильярно похлопал по плечу. — Дело-то житейское. Орки сейчас — не то, что раньше. Цивилизованные. С документами, с налогами, с законами. Может, оно и к лучшему? Глядишь, и нам, простым людям, какие льготы перепадут.

— Льготы, — сказала я.

— Обязательно перепадут! — не унимался староста. — Я уже велел трактирщику готовить зал для объявления. Вечером вся деревня соберется, выпьем за ваше здоровье, за «культурную интеграцию», за мир и процветание…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала.

Я стояла на пороге писарской конторы, сжимая в руке проклятый бланк, и понимала, что попалась. Слух уже пошел. Если староста знает — значит, через час будет знать вся деревня. Через день — весь уезд. А еще через день слух дойдет до уездного управления и тогда заявление вступит в силу автоматически, потому что ни одна сторона его официально не опровергла.

Я должна была найти Грраша.

Немедленно.

Я развернулась и побежала.

Дорога обратно заняла вдвое меньше времени — я почти летела, не разбирая дороги, перепрыгивая через лужи и рытвины. В голове крутилась одна мысль: «Если я объясню ему, если он поймет, что это ошибка, он сможет остановить слух. Он же следователь, он же работает с документами, он должен знать, как отозвать заявление…»

У ворот поместья я остановилась, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. Волосы выбились из-под капюшона и прилипли к мокрым щекам. Я огляделась — и заметила Грраша.

Он стоял у восточного поля. В одной руке — планшет с бумагами, в другой — какой-то артефакт, мерцающий бледно-голубым светом. Он поднял голову, когда я приблизилась, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Госпожа Варг? Вы выглядите так, словно за вами гналась стая…

— Я знаю, как я выгляжу! — выпалила я, хватая ртом воздух. — Вы… вы должны пойти со мной. Сейчас же!

— Куда?

— В деревню! К старосте! Нужно… нужно отозвать заявление…

Он нахмурился.

— Какое заявление?

— Матримониальное! — Я потрясла бланком у него перед носом. — Вот это! Клим, писарь, он случайно… он подсунул мне не тот бланк… на котором ваша подпись… и теперь вся деревня думает, что мы женимся!

Грраш молча взял бумагу из моих рук. Пробежал ее глазами. Перевернул. Снова пробежал.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Это действительно моя подпись, — произнес он наконец.

— Я знаю! Поэтому мы должны…

— И это действительно заявление на заключение межрасового матримониального союза.

— Да! Да! Именно об этом я и говорю! Нужно срочно…

— И, насколько я понимаю, — он поднял на меня взгляд, и в его серых глазах блеснуло что-то, похожее на мрачную иронию, — оно уже зарегистрировано в канцелярии.

— Что?!

— Если староста видел его, — терпеливо, как ребенку, объяснил он, — значит, Клим внес его в реестр. А если заявление в реестре, то отозвать его может только вышестоящая инстанция. Уездное управление или Степная Канцелярия. Процедура занимает от двух до четырех недель.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Две… четыре…

— В лучшем случае.

В голове у меня шумело. Перед глазами плыли круги. Две недели. Две недели вся округа будет считать меня невестой орка. А если за это время «интеграция» будет признана свершившимся фактом…

— Но вы же не собираетесь на мне жениться, — сказала я почти умоляюще. — Правда?

Он помолчал. И в этой паузе было что-то такое, от чего у меня похолодело внутри.

— Госпожа Варг, — сказал он наконец. — Я не собирался на вас жениться. Но я также не собираюсь нарушать протокол и подделывать документы, чтобы исправить ошибку, которую совершили вы и ваш писарь. Мы оказались в ситуации, из которой есть два выхода: либо мы ждем, пока уездное управление аннулирует заявление, либо…

— Либо?

— Либо мы используем эту ситуацию в наших общих интересах.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Вы это серьезно? Вы предлагаете мне…

— Я ничего не предлагаю, — перебил он, и его голос снова стал сухим и официальным. — Я констатирую факт. Слух уже распространился. Если мы начнем его опровергать, это вызовет подозрения, в первую очередь у тех, кто следит за моим расследованием. Тех, кто может быть связан с картелем. Фиктивная помолвка даст нам прикрытие. Вам — от кредиторов. Мне — для продолжения проверки.

— Фиктивная, — повторила я.

— Разумеется.

Мы стояли посреди поля, на холодном октябрьском ветру, и смотрели друг на друга. Между нами лежала бумага с гербовой печатью — нелепая, дурацкая, совершенно невозможная бумага, которая тем не менее была абсолютно реальна.

И я понимала — где-то глубоко внутри, в той части души, которая еще не разучилась мыслить трезво, — что он прав. Слух уже не остановить. Если я начну кричать на каждом углу, что никакой свадьбы не будет, это только привлечет ненужное внимание. А внимание — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Хорошо, — сказала я наконец, и каждое слово давалось мне с трудом. — Две недели. Две недели мы играем в эту игру. А потом вы убираетесь из моего дома, аннулируете заявление и забываете о моем существовании.

— Согласен.

Он протянул мне руку. Я посмотрела на нее — длинные пальцы, аккуратные ногти, никаких колец. Рука клерка, не воина. И всё же я помнила, как эта рука защелкнула на моем запястье блокиратор.

Я пожала ее. Быстро, сухо, едва коснувшись.

— По рукам, — сказала я.

— По рукам.

И когда наши ладони встретились, я почувствовала, как сквозь холод металла на запястье пробивается что-то странное — что-то среднее между страхом и азартом. Словно я только что подписала контракт, условия которого до конца не понимаю.

Вдалеке, на деревенской колокольне, зазвонил колокол.

Вечером трактирщик наливал всем за наш счет. И я сидела за длинным столом, смотрела на радостные лица соседей и думала только об одном: «Что я наделала?»

А рядом сидел орк в безупречно отглаженном сюртуке, поправлял очки и пил разбавленное вино с таким видом, словно всю жизнь только и делал, что заключал фиктивные помолвки с отчаявшимися ведьмами.

И улыбался.

Краешком губ. Чуть заметно.

Как человек, который только что сделал ход в долгой игре и остался доволен результатом.

Прошло три дня с того самого вечера в трактире, а я всё еще не могла привыкнуть к мысли, что теперь я — «невеста» оркского следователя.

Эта мысль настигала меня в самые неожиданные моменты. За утренним чаем. При взгляде в зеркало. Когда