Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

Триумф длился ровно десять секунд.

Именно столько потребовалось мне, чтобы осознать: мы победили. Ратмир лежит на полу. Его наемники разбросаны по гостиной, как сломанные куклы. Грраш стоит надо мной весь израненный, в разорванной рубашке, но живой. Настоящий. Вернувшийся.

А потом всё изменилось.

Я не видела седьмого наемника. Никто его не видел. Он, должно быть, прятался в саду всё это время и ждал, наблюдал, выбирал момент. И когда Грраш повернулся ко мне, чтобы сказать что-то — я уже не помню, что именно, — седьмой выступил из тени за разбитым окном и вскинул руку.

Это не был арбалет. Не меч. Не нож.

Это была магия.

Темная, скрученная в жгут энергия сорвалась с его пальцев и ударила Грраша в спину. Я увидела, как тело орка выгнулось дугой, как его глаза расширились — на долю секунды, — а потом он рухнул на колени, и из его горла вырвался звук, которого я никогда раньше не слышала. Глухой. Сдавленный. Страшный.

— Грраш!

Я бросилась к нему, но он уже падал. Тяжело, как подкошенное дерево. Я подхватила его, пытаясь удержать, но его вес был слишком велик — мы оба рухнули на пол, и я почувствовала, как что-то теплое и липкое заливает мои руки.

Кровь. Много крови.

Магический удар прожег одежду и плоть между лопаток — я увидела рану, когда попыталась перевернуть его. Черную, обугленную по краям, с пульсирующими алыми прожилками, расходящимися в стороны, как корни ядовитого растения. От раны поднимался пар, и запах стоял тошнотворный — горелая плоть, смешанная с чем-то химическим, неестественным.

— Уна! — закричала я. — Уна, помоги!

Но Уна уже действовала. Она метнулась к двери и захлопнула ее перед носом седьмого наемника. Засов — старый, ржавый, но еще крепкий — вошел в пазы с лязгом. Снаружи раздался крик ярости, потом удары в дверь — тяжелые, ритмичные, сотрясающие весь дом.

— Они снаружи! — выкрикнула Уна. — Еще люди! Много!

Я не слушала. Я склонилась над Гррашем, пытаясь остановить кровь. Рана была глубокой, слишком глубокой. Магия, ударившая его, была не просто темной — она была разъедающей, продолжала расползаться по телу, отравляя кровь. Я видела, как черные прожилки тянутся от раны к шее, к плечам, к позвоночнику.

— Нет, — шептала я, прижимая ладони к ране. — Нет, нет, нет…

Его глаза были открыты. Серые, ясные, они смотрели на меня и в них не было ни страха, ни боли. Только спокойствие. То самое, невыносимое спокойствие, которое бесило меня с первой нашей встречи.

— Арьяна, — произнес он, и голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Уходите.

— Замолчите!

— Здесь больше нельзя оставаться. Их слишком много. Уходите через подвал. Я задержу их.

— Вы даже стоять не можете! — Я прижала ладони сильнее, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы. — Вы не задержите никого! Вы умираете!

— Я знаю. — Он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которую тренировал перед зеркалом. — Но это рационально. Один против многих. Если я останусь, у вас будет время уйти.

— Я не уйду!

— Арьяна…

— Замолчите! Слышите?! Просто замолчите!

Я не заметила, как начала плакать. Слезы катились по щекам, падали на его лицо, смешиваясь с кровью и потом. Я плакала и не могла остановиться — впервые за много лет, с тех самых пор, как хоронила отца. Тогда я сказала себе: «Всё. Больше никогда. Никто не увидит моих слез». И вот теперь я рыдала над умирающим орком, и мне было всё равно, кто это видит.

— Вы не можете умереть, — сказала я, глотая слезы. — Вы обещали. Вы клялись Степью и прахом предков. Вы дали слово.

— Я помню. — Он поднял с трудом руку, превозмогая боль, и коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными. — Но Степь иногда забирает свои клятвы обратно. Это… нормально.

— Это ненормально! Это неправильно! Вы не можете уйти! Вы… — Я замолчала, потому что слов не было. Потому что всё, что я хотела сказать, было слишком большим, слишком важным, слишком страшным, чтобы облекать это в слова.

Но он понял. По его глазам я видела, что он понял.

— Я знаю, — прошептал он. — Я тоже.

Дверь содрогнулась от нового удара. Снаружи кричали люди — много людей. Ратмир привел не шесть наемников. Он привел целый отряд. И теперь они ломились в дом.

— Госпожа! — Уна дергала меня за рукав. — Нужно уходить! В подвал! Сейчас!

— Я не оставлю его!

— Значит, тащите его с собой!

Я посмотрела на Грраша. Он был огромным даже для орка. Тащить его в одиночку было немыслимо. Но выбора не было.

— Простите, — сказала я, подсовывая руки ему под мышки. — Будет больно.

— Ничего. — Он снова попытался улыбнуться. — Я терпел и худшее.

Я потянула его, и он застонал, стиснув зубы. Рана на спине пульсировала алым, черные прожилки расползались дальше. Но он не кричал. Только дышал часто и хрипло, и каждый вдох давался ему с трудом.

Уна подхватила его с другой стороны. Вдвоем мы поволокли его через кухню к потайной двери в подвал. Каждый шаг давался с трудом. Грраш был тяжелым, как скала, и с каждым движением его дыхание становилось всё более прерывистым.

Сзади трещала входная дверь. Наемники били в нее чем-то тяжелым, наверное, тараном. Доски трещали. Засов гнулся.

— Быстрее! — крикнула Уна.

Мы втащили Грраша в подвал. Я захлопнула дверь и задвинула засов: старый, покрытый ржавчиной, но всё еще надежный. Уна уже спускалась по лестнице, освещая путь свечой.

В подвале было холодно и темно. Фамильная коллекция мерцала на полках — растения, которые моя прабабка собирала по всему миру. «Лунный мох» светился бледно-серебристым. «Слезы грозы» искрились синими прожилками. А в дальнем углу, под стеклянным колпаком, пылала алым «Степная кровь».

Мы опустили Грраша на пол — на старый тюфяк, который Уна предусмотрительно притащила в подвал еще после пожара. Он лежал, закрыв глаза, и дышал часто и неглубоко. Черные прожилки уже добрались до шеи и ползли к лицу.

— Он умирает, — прошептала Уна.

— Он не умрет. — Я встала и подошла к полке с «Лунным мхом». — У нас есть лекарства. У нас есть растения. Мы можем…

— Госпожа. — Уна схватила меня за руку. — Вы же видите. Это не простая рана. Это темная магия. Ее не вылечить примочками.

— Тогда что?! — Я вырвала руку. — Что мне делать?! Просто сидеть и смотреть, как он