Подруга лешего - Людмила Семенова
— И что было дальше?
— Однажды он не вернулся. Мы услышали, что его нашли в чужом доме, в ванне, где он вскрыл вены. Думали: хорошо, что не дома, семью еще удастся спасти… Но не спасли, хоть и старались. Хозяйка тоже начала пить, забыла про сына и дочь, и наконец мы с Сату сами подняли шум, чтобы кто-то выломал дверь, пока они там сидели голодные. После этого детей забрали, а хозяйка не пыталась их вернуть, да и сама потом сгинула.
— Да, ну и житуха у тебя! — заметил Аарто.
— Обычная домовая житуха, ни лучше, ни хуже, — грустно улыбнулся Хейкки. — Но тогда мы с Сату и ушли к Антти, решили, что лучше уж заботиться о временных жильцах, спокойнее, раз люди не умеют принимать помощь.
Нелюди долго шли в раздумьях, и белая ночь стала окрашиваться потусторонней синевой, удушливый запах станции сменился родными ароматами земли, дерева и моря. Затем они добрались до большого откоса, под которым виднелась зыбкая песчаная яма. Деревья нависали над ней, будто вцепившись в землю корнями на последнем издыхании. И острый глаз нечисти видел, как под этим песком копошатся мелкие упыри, по деревьям смолой текут слезы неупокоенных душ, а бездонное небо готово укрыть и тех, и других, дать хотя бы временный отдых.
— Что, ребята? — философски улыбнулся Аарто. — Поглядите только, какая ночь! Наша ночь, сразу видно! Наша земля! И мы все равно никому ее не отдадим.
— Не отдадим, — тихо подтвердил Яри.
— Это наша земля, — сказал Юха, прикрыв глаза.
— Это наша земля! — отозвался Хейкки, и все обнялись за плечи, подошли ближе к краю. Они шепотом произнесли воззвание, потом домовой снова затянул песню, которую его друзья быстро выучили и подхватили. Людям их пение могло показаться лишь дуновением ветра по дюнам, плеском воды в берегах. Но потусторонний мир слушал как завороженный эту невиданную колыбельную на четыре мужских голоса. А Юха произносил последние слова так, будто и в самом деле давал обещание.
*Русская народная песня, известна в исполнении фолк-группы «Иван Купала»
**Имеется в виду кафе «Сайгон» на Невском проспекте, где с 1964 по 1989 годы собиралась ленинградская богема
Глава 20. Дом без выхода
В гостиницу парни вернулись уже за полночь и еще со двора заметили, что корпус для духов ярко освещен и рядом кто-то столпился. Подойдя ближе, они увидели Илью, который сосредоточенно и хмуро рассматривал своих адъютантов. Рядом с ним стоял Рикхард, и его взгляд тоже не сулил лесовикам ничего хорошего. Была здесь и Накки, а рассерженная Сату, казалось, норовила броситься на мужа с когтями наперевес.
— Ну и где вы были, что даже не ответили ни на один призыв? — холодно произнес Илья.
— Мы напились, — растерянно выдал Хейкки, а остальные безмолвно поежились под взором проводника.
— А, ну это многое объясняет, — усмехнулся тот. — И как, понравилось?
— Да как-то сами не поняли, — признался домовой.
— И это я вижу, — кивнул Илья. — Одного не понимаю, Хейкки: у этих троих ветер в голове, но тебя жена и сын ждут! Не пора ли остепениться? Хорошо еще, что дежурство никто не сорвал! Теперь быстро все ушли спать, и чтобы до утра я ни одного из вас не видел.
— Да, Велхо, — тихо ответили парни и разбрелись кто куда, лишь обменявшись напоследок взглядами.
Остальные тоже пошли отдыхать или дежурить, и Илья остался наедине с Накки. Они вошли в свой домик, пожелали доброй ночи детям (Ян был уже в сознании, хоть и очень слаб), а потом уединились в маленькой купальне, которую Илья построил для жены. Оконный витраж был расписан зелеными яблоками, плывущими по воде, в углу стоял умывальник, украшенный деревянной женской скульптурой с распущенными волосами. Это был подарок Ильи для супруги, как и ванна, в которой она могла отдыхать после дежурств и наслаждаться с ним.
Водяница провела гребешком по волосам, сбросила халат и погрузилась в родную стихию, маня к себе мужа. Илья тоже поспешил снять одежду, и они устроились друг напротив друга, разделенные лишь клубами пара.
— Илья, в последнее время мне кажется, что ты меняешься, — вдруг произнесла жена.
— Уже начал стареть? — шутливо отозвался Илья, хотя ему стало не по себе.
— Нет, Илкка, тебя что-то гнетет. Ты почти не ешь, упиваешься кофе, чтобы не засыпать, запираешься в мастерской или пропадаешь в капище, — возразила Накки, — а недавно мне на ушко сказали, что ты и на утренних обрядах стал вести себя странно…
— Кто сказал?
— Да разве это важно? Мне хватает того, что я сама вижу и знаю.
— Тогда ты могла бы вспомнить, что я едва не потерял сына! Такое, знаешь ли, всегда плохо отражается на сне и аппетите.
— Думаешь, я ничего не замечала прежде? Ладно, не говори, если пока не хочешь, но учти: двоедушие — очень опасная штука! Даже когда другая ипостась спит, через мощное колдовство она проникает в повседневные мысли и чувства, и с годами противостоять ей все труднее. Если упустить момент, грани могут и смыться.
— И что тогда?
— У всех по-разному, но людские сказки о страшных ведьмах возникли не на пустом месте! Они именно о потерявших душу, которые существовали на самом деле и принесли много хаоса обоим мирам.
— К чему этот разговор, Накки?
Она медленно провела рукой по воде и спросила, пристально взглянув ему в глаза:
— Что у тебя произошло с Юхой?
На миг Илья даже почувствовал облегчение и подумал, что жена найдет нужные слова, которые успокоят душу, а возможно, и разрешат конфликт. «А если нет? — вдруг шепнул внутри кто-то бесплотный, холодный и скользкий. — Она нечисть, и он тоже: кто сказал, что она примет твою сторону? У духов свои представления, и вековая связь между ними крепче всякой страсти и привязанности к человеку, который в их жизни недолгий гость. Может, раньше просто не было повода это проверить?»
Но Накки ждала, и Илья наконец промолвил:
— Я временно отстранил его от заказов, потому что он немного подвел меня на одном из них. Ничего страшного не случилось, но я хочу понаблюдать за ним, прежде чем снова брать в такое дело.
Вероятно, его тон звучал слишком непреклонно, и Накки лишь вздохнула. Илья протянул руки и привлек ее к себе.
— Не надо сейчас о проблемах, милая. Когда ты так близка, я могу думать лишь об одном — вспомни хоть наше знакомство…
Она покорно прильнула к мужу,