Василий Владимирский - Повелители сумерек

— Вы хотите, чтобы у меня хобот вырос?

Бог индийского пантеона слоноголовый Ганеша, неужто он был термовампиром, поставившим над собой столь рискованный опыт?

Упыри, вурдалаки и прочие сосуны находятся в неприкрытом рабстве у высших вампиров. Без господской защиты эти полуразумные колонии давным-давно подверглись бы дезинфекции. Тепмовампиры, проникшие во властные структуры, осуществляют контроль за секретностью, руководят кампанией по дезинформации и вообще во многом определяют нашу нынешнюю жизнь. Если они и впрямь пусть не бессмертны, но срок их жизни хотя бы на порядок превышает продолжительность жизни человека, им не так трудно добиваться подобных успехов.

Владычество хладных вурдалаков не особо пугает меня. В конце концов, среди власть имущих встречаются такие упыри, что только держись, хотя с точки зрения микробиологии они представляются вполне законченными моноорганизмами. Куда серьёзнее проблема легализации сообщества вампиров. Сторонники этой идеи (разумеется, из числа термовампиров) доказывают, что так можно свести к минимуму жертвы среди человеческой популяции, причём погибать будут не самые беспечные, а самые недостойные. При этом совершенно не учитываются последствия шока, который испытает человечество, узнав, что оно всего лишь кормовая база для высшего разума.

— Помилуйте, — доказывал мне знакомый вампир, — ведь вас не шокируют ни комары, ни шпанская муха?

— Это паразиты, мы их давим, а вы хотите встать в господствующее положение…

— А вы не паразитируете на своих домашних животных? Да, они по сравнению с вами неразумны, но и мы относительно вас — высший разум! Ведь это ваши учёные объявили, что задача разума — бороться с энтропией, а мы единственные существа в мире, нарушающие второе начало термодинамики, значит, именно мы наиболее разумны среди всех разумных существ.

Разговоры кончились ничем, однако недавний выход книги Марины и Сергея Дяченко «Казнь» настраивает на пессимистический лад. Разумеется, все имеющиеся там разговоры о природе вампиризма, о какой-то глобулино-зависимости проходят по разряду «дезы», однако самый сюжет доказывает, что своеобразное анкетирование людей по вопросу легализации вампиров началось. Кроме того, вслед за Сапковским и Лукьяненко Дяченки вовсю лепят положительный вампирий образ. То есть вновь писатели-фантасты шагают в первых рядах коллаборационистов.

Остаётся надеяться, что большинство вампиров окажутся достаточно нечестолюбивыми, чтобы отказаться от планов захвата номинальной власти, удовлетворившись властью реальной. На настоящий момент все подлинные сведения о вампирах засекречены и утечка информации решительно пресекается наиболее естественным для вампиров способом. Что касается данной работы, то автор, будучи термодонором и одновременно писателем-фантастом, чувствует себя в полной безопасности. А вот читатели… они будут подвергнуты ликвидации. Но ведь я вас предупреждал, я заявил об опасности в самом первом абзаце. Не послушали, прочитали… Теперь прикиньте расстояние до ближайшего кладбища и ждите гостей.

«Вампирская» литература нынче на подъеме. Истории о бессмертных кровососах, носферату, «не-мертвых», упырях, которых можно упокоить, только срубив голову, вонзив в сердце осиновый кол или под завязку нашпиговав серебром, давно вышли за пределы узких рамок хоррора. Вампиры становятся героями боевиков и вестернов, слезливых мелодрам и едких пародий, порнографических фильмов и нравоучительных притч. С таким же презрением, что и к жанровым границам, они относятся к границам государственным: книги и фильмы о «не-мертвых» появляются в самых разных странах, на всех широтах, от Пакистана и Гонконга до Финляндии и Швеции. О вампирах снимают популярные телесериалы и аниме, ставят оперы и пьесы, делают компьютерные и настольные игры, рисуют традиционные европейские комиксы и мангу. Не говоря уж о костюмированных «вампирских» вечеринках и ролевых играх на местности.

В последние годы благодаря неожиданному успеху серии душещипательных романов Стефани Майер и фильма «Сумерки», снятому по ее книге, о вампирах начали активно писать и в России. Причем берутся за это, как правило, авторы, никогда раньше в особом интересе к «литературе ужасов» не замеченные, зато обладающие уникальным талантом аккуратно выдавать по книжке раз в три месяца. Ни один из этих писателей пока не создал общепризнанного шедевра, однако тиражи их книг впечатляют…

Так в чем же притягательная сила вампира? Что заставляет обращаться к зловещей фигуре, закутанной в темный плащ, и признанных мастеров вроде Джорджа Мартина («Грезы Февра») и Люциуса Шепарда («Золотая кровь»), и безвестных новичков? А главное, отчего к ней так тянет читателей? Казалось бы, давно наступил XXI век, компьютеры на каждом углу, нанотехнологии пропагандируют на государственном уровне, а готический кошмар все продолжает ворочаться в своем повапленном гробу, заполненном родной землей… Почему это происходит? Попробуем найти ответ.

Вампир как таковой появляется в европейской литературе в первой половине XIX столетия, в эпоху расцвета романтизма. Знаменитый «Вампир» Джона Полидори (и сиквел Сиприана Берара «Лорд Рутвен, или Вампир»), «Кармилла» Шеридана Ле Фаню, «Упырь» и «Семья вурдалака» Алексея Константиновича Толстого, ряд повестей и пьес более позднего периода, в том числе принадлежащие перу Александра Дюма-отца, — почти все они созданы в рамках этой традиции. Принципы, исповедовавшиеся романтиками, в полной мере относятся и к классическим «вампирским» текстам. Более того, эти принципы настолько вошли в плоть и кровь жанра, что по сей день остаются основополагающими для большинства писателей и режиссеров, обращающихся к этой теме.

Вампир — типичный романтический гений, обуреваемый яростными противоречивыми желаниями, разрывающийся между любовью и ненавистью, терзаемый муками совести, но не способный совладать с голодом, выворачивающим нутро наизнанку. Человек сильных страстей, он во многом превосходит обычных людей, имеет многовековой опыт и способен испытывать более глубокие чувства, чем большинство смертных. Его душа — бездонный колодец, целая вселенная, озаренная языками адского пламени. Заглянуть в эту бездну, понять, какие чудовища в ней таятся, — большое искушение для серьезного писателя и вдумчивого читателя.