В. Галечьян - Четвертый Рим

Держа ее как бы распятой, с прижатой к стенке спиной и выдвинутыми вперед обнаженными грудями, стражи застыли, не обращая внимания на крики и плач их жертвы. Тотчас раздался еще более страшный всплеск, и крокодил, совершив еще более мощный прыжок из воды, показал раскрытую пасть как раз за спиной девицы.

— Что она сделала? — спросил юноша присевшего на край скамьи толстяка, который, чтобы не пропустить ни одной детали, даже привстал и сдвинул на лоб маску.

Толстяк ничего не ответил, и Луций увидел, что перед девушкой встал некто, одетый в белый плащ, с длинной блестящей иголкой кинжала в руке. Тотчас слуги, убедившись, что их помощь больше не нужна, отошли в стороны и скрылись за колоннами.

Человек в плаще неотрывно смотрел на девушку, словно желая ей что-то внушить, и медленно вращал блестящий кинжал перед ее лицом. Жертва, только что отчаянно кричащая, застыла, беспомощно глядя на вращающийся кинжал. Лицо ее, несмотря на многочисленные красные пятна и царапины, показалось Луцию юным и приятным, хотя и искаженным страхом.

Мужчина в белом сделал шаг вперед, и девушка, прикованная взглядом к кинжалу, отпрянула назад и вскочила на опоясывающий бассейн барьер. Тотчас все возлежащие вскочили и бросились к бортику, не желая пропустить самый интересный момент соприкосновения тела девушки с водой. Видимо, такого же мнения был и крокодил, потому что при всеобщем возбуждении он высунул голову из воды и взмахнул страшными челюстями. Однако гомон и движение сняли с девушки наведенные человеком в плаще чары. Она оглянулась, зашаталась, отчаянно крича, на самом краю бассейна и вдруг неимоверно гибким движением выпрямилась и рванулась вперед. Сбитый с ног маг или гипнотизер метнул ей вслед кинжал, но только задел плечо девушки. Стражи вновь выступили из-за колонн, и спустя мгновение вся толпа уже летела прочь от бассейна и уставленных едой столов за беглянкой.

У бассейна остались только вновь нацепивший маску толстяк и братья. Мужчина проводил равнодушным взглядом вопящую толпу недавних сотрапезников и повернул голову к ребятам.

— Вам, наверно, любопытно узнать, что все это значит, — спросил он усмехаясь, — я не против удовлетворить ваше любопытство, только сначала надо кое-что упорядочить.

Взгляд его уставился на неподвижное пятно у бассейна — тело гипнотизера в белом плаще. Гипнотизер не шевелился, и когда братья во главе с толстяком подошли поближе, они поняли почему. В суматохе кто-то успел сунуть гипнотизеру его же кинжал под лопатку и проткнуть его насквозь.

Толстяк носком сапога перевернул гипнотизера на спину и долго вглядывался в худое остроносое лицо старика. Потом без видимых усилий приподнял умирающего человека над бассейном и разжал руки. Луций хотел и не мог оторвать взгляд от белого плаща, который, как ему казалось, долго-долго трепетал, падая вниз. Как только раздался хлопок от соприкосновения тела с водой, черное раздвинутое пополам рыло нависло над плащом и, ухватясь за него, повлекло мага вниз, под воду.

— Лучше он, чем она, — произнес толстяк таинственные слова и, перегнувшись через барьер, стал смотреть внимательно в угол бассейна, где шла какая-то возня и поднимался со дна красный дым.

Луций проснулся оттого, что рядом с ним кто-то плакал. Он приоткрыл глаза, на ощупь протянул руку и коснулся сотрясаемого рыданиями горячего тела брата. Тот лежал рядом с ним на каменном ложе, покрытом толстым верблюжьим одеялом, откинув простыню, и рыдал. Юноша обнял его и прижал к себе.

— Ты что? — спросил он почему-то шепотом, хотя комната, которую толстяк определил им для сна, была пуста и заперта самим же Луцием изнутри.

— Мне страшно, — прошептал мальчик. — Слышишь, кто-то кричит!

Юноша прислушался, но ничего не услышал.

— У тебя, мой милый, по-моему, нервы разыгрались, — сказал он брату. — Да это и немудрено после встречи с кавказцами. Как мы ноги от них унесли, до сих пор не представляю.

— Вот, вот! — вдруг вскричал Василий, приподнимаясь на локте. — Разве ты не слышишь?

Луцию, которому как раз приснилась Лина, с мягкой улыбкой обнимающая его за шею, так хотелось приклонить голову к подушке и забыться, что он совсем было рассердился на братишку, но что-то в голосе мальчика поразило его и заставило присесть на кровати. Василий тотчас сел рядом. Он мелко дрожал и с трудом унимал рыдания.

— Брат, где мы? — спросил Василий, да так жалобно, что у Луция от нежности и любви к нему сжалось сердце. — Куда мы с тобой попали? Это вообще не Москва. Посмотри на их одежду, а что они все говорят. По-моему, мы с тобой в сумасшедшем доме. Пожалуйста, давай уйдем отсюда.

— Нам бы хоть несколько дней здесь переждать, — вздохнул юноша. — Разве тебя кто-нибудь обидел?

— Пока еще нет.

Вдруг Василий замолчал и крепко сжал запястье брата. На этот раз Луций и сам услышал где-то вдалеке то ли человеческий крик, то ли еле слышный вой животного.

— Мне сон приснился, — со слезами рассказывал мальчик. — Будто какие-то люди привели меня в большую комнату. Там посередине табурет, а на нем сидит чучело, громадное, рогатое, с головой до потолка. И надпись под ним в рамке: «ИБЛИС». Только мы туда вошли, как из другой комнаты выбежала громадная черная собака с желтыми подпалинами на плечах и вытянутой мордой и завыла перед изображением этого самого Иблиса. А потом посмотрела на меня, оскалилась, и… я увидел, что у нее на морде кровь…

— Так это же сон, — терпеливо убеждал брата Луций, — во сне что только не приснится…

— Так вот же она воет, — всхлипнул мальчик. — Разве мы спим?..

И в самом деле очень далеко, но вполне различимо вновь прозвучал на высокой, почти визжащей ноте вой животного.

— Да тут все ясно, — успокаивал брата юноша, хотя от этих звуков у него самого мурашки пошли по коже. — Где-то воет запертый хозяином пес, во сне ты услышал его и сразу выстроилась картинка.

— Нет, — упорствовал Василий, — я даже знаю, где эта комната с надписью «Иблис» и рогатым чучелом. Я же во сне шел из нашей спальни по коридору направо, потом по узкой лестнице вниз. Там открытая дверь с цифрой ноль, выведенной золотом на белом, а за ней следующая черная с тремя засовами. Вот эту дверь и отперли люди, которые меня привели. И люди эти были не в римской одежде, а в длинных белых накидках и шароварах, как одеваются на Востоке. Я такое придумать бы не смог.

— Хорошо, — сказал Луций после некоторого раздумья. — Сейчас ночь, наша дверь крепка и заперта изнутри на щеколду, так что никто не может в нее войти. Но обещаю тебе, что рано утром, пока ты еще будешь спать, я обязательно спущусь вниз и проверю твой рассказ. Завтра, кстати, толстяк обещал нас свести на какое-то интересное зрелище, от которого все обитатели этого клуба без ума, так что выспись как следует.