В. Галечьян - Четвертый Рим

— Не бойся, миленький, — заворковала она. — Это же свадебный наряд, а не похоронный или жертвенный.

— Ну, утешила, — рассмеялся Хион. Василий робко потянулся к тунике и попытался надеть ее, не вставая с ложа. Девочка помогла ему подняться, оправила на нем длинную тунику и, нежно обнимая, перехватила бедра белым поясом из овечьей шерсти.

— Я сама его ткала. Носи его всегда, затягивай потуже, и он будет тебе верной защитой от колдовства и дурного глаза, — тихонечко шептала она, повязывая пояс замысловатым узлом.

«Неужели она во все это верит?» — пронеслась мимолетная мысль у Василия.

Жрица, отступив на шаг, придирчиво рассматривала мальчика. Наряд ему был к лицу, и она, довольная, сравнивала его с бутоном. Лена надела склонившемуся в раздумье Василию венок из белых гвоздик, накинула сверху огненно-рыжее покрывало почему-то с двумя рогатыми оленями зеленого цвета и взяла за руку.

— Вот кого бы надо поженить, — в восхищении перешепнулись жрица с Фортунатой.

Девочка в самом деле была очень хороша в новой длинной серой юбке и розовой кофточке из полупрозрачного шифона. Она взяла Василия за руку и с очень серьезным видом повела вокруг триклиния.

«Слава богу, что Луций этого не видит», — вздохнула жрица, отворачиваясь.

По мере продвижения процессии к ней добавлялись все новые и новые люди из числа приглашенных на пир. Они пьяной гурьбой окружали Василия и Лену и сопровождали их.

— Слушай, а на ком Хион женится, на ней или на нем? — спросил Никодима один из только что проспавшихся гостей.

— На обоих, — ответил Никодим и отвернулся. Процессия обошла триклиний и затормозила у возвышения, на котором ее ждал жених и почетные гости. У всех были чрезвычайно серьезные, величественные лица. Толпа радостно сгрудилась позади Василия. Хион вышел к нему вместе с Фортунатой и почтительно приветствовал. На большом подносе вынесли два бокала с шампанским и пшеничный каравай. Хион бережно взял руку мальчика в свою.

— Не откажи, — проворковал он, поднося к губам Василия бокал.

Мальчик залпом выпил шампанское и сам поцеловал Хиона в дряблые щеки.

— Утешил, — умилился жених, тоже выпил свой бокал и лихо разбил об пол. — Негодник, я тебе легковушку подарю, если будешь хорошо себя вести.

Жрица отстранила ненужный поднос и обратилась к разомлевшим от своих мыслей жениху и невесте.

— Хоть и изрек в свое время Гораций: «Настоящим браком будет, который заключен по желанию сочетающихся, хотя бы никакого контракта и не было», но я все-таки подготовила брачный контракт на две недели с включением в него со стороны жениха нового автомобиля «Ягуар» для невесты.

— Что это такое «Ягуар»? — переспросил Василий у Никодима и, получив ответ, выхватил из рук жрицы авторучку с золотым пером и быстренько, раньше Хиона, подписал контракт.

Пышущий оптимизмом жених тоже расписался, не читая, и крепко, уже в который раз, поцеловал мальчика в губы.

— Как шерсть, остриженная прядями, плотно соединена между собой, так и муж да составит с женой единое целое, — возвестила жрица, усаживая Хиона и Василия на покрытое шкурой ложе.

С неистовым хрюканьем слуга втащил упирающуюся белую свинку пудов на пять весом. В какой-то момент свинье удалось выпутаться из веревки, и все гости с пьяным гоготом начали ловить ее, бегая как безумные по триклинию и смеясь.

— Не бойся, — прошептал Никодим Василию, которого все-таки било крупной дрожью. — Это глупая шутка, которая кончится через две недели. И ты снова увидишь своих друзей по интернату и любимого брата.

— Я не хочу никого видеть, — ответил мальчик, глотая слезы. — Мне стыдно.

В это время слуги вновь поймали свинью, и вся процессия начала весело распевать:

С последними словами песни обнаженный до пояса слуга заколол жертвенную свинью, и кровь ее обрызгала всех присутствующих.

Потрясенный и опечаленный мерзостной сценой свадьбы, которой он никак не мог помешать, Луций вернулся в выделенную ему спальню. Более всего его изумлял и приводил в ярость сам Василий, покорно и даже с удовольствием отдававшийся всем перипетиям брачной церемонии. Он стал совсем чужим, этот самовлюбленный мальчишка с наглым, как у козла, взглядом развратных синих глаз. И все же юноша чувствовал свою вину в происшедшем. Он лежал без сна на кровати, переживая за брата и мучась от неумеренного обжорства последних дней, когда в комнату без стука вошел Никодим в неизменном костюме римского воина.

Никодим молча прошел к кровати, на которой лежал Луций, сбросил меч с поясом прямо на пол и грубо схватил приятеля за ладонь так, что тот вынужден был приподняться.

— Валяешься здесь, — грубо проговорил он, — а эти суки регента расстреляли прямо у него во дворце. Да и сына его, похоже, та же участь ждет!

— Да ты у нас скрытый демократ, — язвительно усмехнулся Луций, — а я полагал, что ты монголо-ланкийский шпион, так сказать, проверенный в делах. Мало ли кого в наше время убивают. По всем панихиду служить, что ли? Ты вот обещал меня отсюда вывести вместе с братом. Сделка прошла. Так что давай, выполняй обязательства. На мне судьба брата висит. Перед отцом с матерью ответственность, если даст бог живьем увидеть.

От слов Луция Никодим вроде опомнился, даже румянец появился на бледных щеках. Глаза его заблестели, как обычно, холодным блеском, и острый ум включился в работу.

— Костюм тебе справим, как у меня, — подумал он вслух. — Ну ладно, это не проблема. Мальчишка в покоях Хиона, это ясно. Взять его будет нелегко, потому что… — Тут Никодим хотел продолжить в том плане, что «мальчишка внезапно превратился в настоящую шлюху», но воздержался, взглянув на Луция.

Как и обещал, Никодим вернулся через час, сделав все необходимые приготовления. Он швырнул приятелю пакет, велев переодеваться, и поведал информацию о Василии. Тот, по его словам, был бодр и весел, о брате не пожелал даже и слушать и мечтал лишь о том, что Хион подарит ему спортивный автомобиль.

— Еще раз подумай, — предложил Никодим, — стоит ли брать мальчишку с собой. Он продаст нас первому же часовому.

— Мой брат пойдет со мной, — заупрямился Луций, — даже если придется нести его на руках!

— Предварительно дав по голове дубиной, — мрачно усмехнулся Никодим, — потому что по доброй воле парня от Хиона за уши не оттащить.