Геннадий Прашкевич - Помочь можно живым

До замка было совсем близко, когда всадник на коне темной масти двинулся навстречу Савину, словно отделившись от стены. Савин придержал Лохинвара.

— вспомнил он и, вопреки пришедшей на ум старинной шотландской балладе, подумал: наконец хоть какая-то определенность.

Всадник приближался, вскоре Савин увидел, что это женщина, а там и узнал ее. Он и рад был встретить ее, и чувствовал себя обманутым чуточку, что ничуть не снижало, впрочем, загадочности момента.

Он не успел придумать насмешливую фразу, и Диана заговорила первая:

— Гоняетесь за эльфами?

— И за ведьмами тоже.

— Ну, ведьма вас нашла сама.

— Повторяетесь? Во второй раз такие розыгрыши не проходят.

— Да-а? — Диана внимательно разглядывала его. — А вы в этом уверены?

На ней был черный плащ, схваченный у горла большой чеканной бляхой.

— Хотите, почитаю мысли? — спросил Савин. — В этих краях происходят странные вещи, согласен. Но вы-то тут при чем? Какая-то глупая случайность, глупое совпадение — и вас посчитали ведьмой, так что…

Он замолчал — Диана протянула к нему руку ладонью вверх, и на ее узкой ладони вспыхнуло синее холодное пламя, осветило лицо, юное и дерзко-насмешливое. Всхрапнул, попятился Лохинвар. Это не гипноз, подумал Савин, я ему никогда не поддавался, даже сам Арумов, когда я делал о нем фильм, ничего не добился…

— Это тоже не ново, — сказал он. — Аэлита…

Пламя сорвалось с ладони Дианы, метнулось к нему, голубое сияние опутало, оплело, подняло из седла. Опомнился он на растрескавшихся плитах замкового двора, похожих на такыр.

Коней не было. Диана, закутавшись в плащ, сидела рядом на низкой каменной скамье. Над ее головой в оконных проемах сонно возились, задевая крыльями камень, вороны.

— Итак, ведьма, — сказал Савин. — Но у меня сложилось впечатление, что ведьмы — непременно нагие и непременно на помеле.

— У каждого времени своя мода.

— Может быть, хватит пугать? Каюсь — кое-какое самомнение ты с меня сбила. И только. Никакая ты не ведьма, и в прекрасных инопланетянок я тоже что-то плохо верю.

— А я вот думаю, что мне с вами делать, — сказала Диана. — Ну, что мне с вами сделать?

Савин хмыкнул, подошел к ней, довольно бесцеремонно взял за плечи и поднял со скамьи. Усмехнулся, глядя ей в глаза:

— Будь Ты ведьмой или альтаирским резидентом, ты не комплексовала бы из-за отношения к тебе обывателей. А ты ведь комплексуешь, красавица, злит тебя такое отношение, вот и тянет бравировать, пугать…

Синяя вспышка отшвырнула его прочь, он весьма чувствительно брякнулся на каменные плиты и закричал, не вставая:

— Ну, еще? Давай, отыграйся! А потом в подушку поплачь, хочется же!

Бац! Невидимая рука в кольчужной перчатке отвесила полновесный свинг, совсем как в Санта-Кроче, но тот капрал был пьян, и под руку Савину в полном соответствии с нехитрым трафаретом кабацкой драки подвернулся стул, а капрал был один, без дружков, и все обошлось как нельзя лучше…

— Этим никогда ничего не докажешь… — прохрипел Савин, ощупывая саднящую скулу. — Тоже мне, Геката…

— Ну, прости. — Диана помогла ему встать. — Иногда это получается машинально, так порой взвинтят…

Она была красивая, в амбразурах возились вороны, и где-то за стеной заржали кони. С ума сойти, какой фильм получится, подумал Савин. Но хватит о деле, ей же плохо, дурак догадается…

— Разумеется, ты не Геката, — сказал он. — Ты глупая девчонка, которой случайно попала в руки забытая хозяйкой волшебная метла. Ты слишком красивая, чтобы на тебя сердиться, и слишком взбалмошная, чтобы принимать тебя очень уж всерьез…

— Пытаешься найти больное место?

— Я его уже нашел, — сказал Савин. — Хорошо, ты — кошка, которая гуляет сама по себе. Только жизнь учит нас, что таким кошкам, в конце концов, смертельно надоедает одиночество, и хотя они не признаются в этом, то ли из гордости, то ли из упрямства, понемногу это становится всего-навсего позой — изображать киплинговскую кошку. Только позой. А на деле — давно надоело, плохо, мучает… Я груб? Вряд ли. Скорее, прямолинеен. Но все равно — прости. Меня с вечера бросает из чуда в фата-моргану, я немного ошалел и чуточку обозлился, иду напролом и…

Он охнул и полез в карман за пистолетом. В воротах стоял зверь и смотрел на них, топыря круглые уши. Тот самый, встреченный за несколько минут до миража.

Диана подняла руку, с ее пальцев сорвались золотистые лучики. Зверь попятился, бесшумно и грациозно исчез за стеной.

— Не бойся, — насмешливо усмехнулась Диана, — они же тебя не тронули тогда…

— А ты откуда знаешь?

— А они мне сказали, — передразнила она его интонацию — Отпусти.

— Сама освободись.

— Ах, как смело — обнимать ведьму… И самоуверенности прибавляет, да?

— Глупости. — Савин повернул ее лицом к себе. — Я не спрашиваю, кто ты, мне это более-менее ясно — не с Марса ты прилетела. Но вот откуда все это у тебя^

— Хочешь, поцелую?

— Откуда это у тебя?

— Нашла на дороге, и не хватило силы воли выбросить.

— А конкретно? Детали, обстоятельства?

— Сроки, даты и температура воздуха в эпицентре? — передразнила Диана. — Тебе никогда не приходило в голову, что чудесное нужно беречь? Я ведь все твои фильмы видела. Нет, все это хорошо сделано, не о том разговор. Только зачем? Обсосать, размножить, бросить в каждый дом, чтобы любой мог смаковать…

Она высвободилась и пошла через двор к башне, черный плащ волочился за ней по выщербленным плитам, словно знамя капитулировавшей армии, никому уже не нужное, даже победителям. Савин вспомнил, как спускали в Санта-Кроче флаг сепаратистов, пробитый пулями, бесполезный, и как его потом бросили в чей-то огород… Он догнал Диану и схватил за локоть:

— Я все равно докопаюсь, слышишь?

— И будет еще одно, платиновое, перо?

— Глупости. Не ради этого работаем.

— Возможно, — неожиданно покладисто согласилась Диана. — Я верю, что вы работаете не ради золотых побрякушек. Только мало что это меняет — подглядываете в замочную скважину…

— Ничего подобного, — сказал Савин. — Просто, то, что здесь происходит, не должно оставаться местной тайной достопримечательностью.

— А я вот не уверена. Знаю я людскую реакцию на чудеса…