Геннадий Прашкевич - Помочь можно живым
Милый мистер Брайди, жюльверновский дирижер, запоздавший родиться и оттого упустивший самое подходящее для себя время — девятнадцатый век, наивно и непреклонно считавший науку панацеей от всех абсолютно бед и недугов.
Кристи, Бенниган и остальные, опутанные древними страхами. Ну как их всех бросить? Никак невозможно…
Проходивший мимо полисмен задержался, привлеченный странной позой водителя, присмотрелся к машине. Савин заверил его жестом, что все в порядке. Посмотрел на бумаги, полученные в вычислительном центре, — столько вариантов, и никакой зацепки.
…“Гарольд” вывернул на ведущую к автостраде улицу, и Савин бегло взглянул в зеркальце, чтобы еще раз посмотреть на упорно сопровождавший ’“го в деликатном отдалении неброский серый “белчер”.
“Белчер” не отвязался и на автостраде, то пропадал ненадолго за поворотом дороги, то снова возникал в овальном зеркальце. Савин потерял его из виду лишь милях в трех от городка…
На этот раз он тщательно запер машину, что, откровенно говоря, было не более чем глупой игрой в “сыщика и вора” — в машине не было ничего, что стоило бы защищать от посторонних глаз. При нем вообще ничего такого не было, разве что полученный от Лесли кольт, — его Савин носил при себе исключительно из чувства ответственности за выданную под расписку серьезную казенную вещь.
Он отпер дверь, по инерции сделал шаг в комнату — мозг еще не успел осознать то, что увидели глаза.
— Так. Ну, так… — сказал он вслух и просвистел что-то бессмысленное.
Зрелище было, надо сказать, весьма непривлекательное. На кровати валялась груда осколков металла, пластика, стекла — остатки первоклассной аппаратуры от лучших фирм (видимо, на кровати все и разбили, чтобы шумом не привлечь внимания). Принадлежащую отелю обстановку не тронули, но весь багаж Савина постигла та же учесть, что и аппаратуру, — разорвано, разломано, разбросано по полу. Монеты исчезли со стола. На стене распят большой черный кот, над ним чем-то бурым, очевидно, кошачьей же кровью, размашисто выведено: “Не уберешься отсюда — прибьем точно так же”.
Савин, присел на краешек кровати, закурил, поглядывая на оскаленную кошачью пасть и остекленевшие желтые глаза. Итак, тут было кому наступить на мозоль, и он ухитрился это сделать — так ощутимо, что таинственный противник сделал ответный ход.
Почему-то Савин был твердо уверен, что наглые визитеры не шутят и при необходимости пойдут на крайние меры. Может быть, на такие мысли наталкивало место действия — в пестром и шумном курортном городе у теплого моря несерьезно выглядели бы и несчастный кот, и выведенные кровью угрозы. Но не здесь, в краю серых дождей и угрюмых скал. Здесь все выглядело очень серьезно. Как бы там ни было, следовало в дальнейшем осторожнее вести себя на загородных прогулках — не шарахаться от каждого куста, но и не набиваться в компанию к незнакомым морячкам со странных судов, вряд ли числящихся в регистре Ллойда…
Бахвальством было бы утверждать, что он ничего не боялся сейчас, — неприятно ожидать удара, не зная, откуда он последует и кто его нанесет. Но и уважать себя перестанешь, если сбежишь. Да и поздно бежать — это уже стало твоим, закружило, понесло…
Савин тщательно собрал все осколки, обрывки и клочья, свалил на кровать, положил сверху несчастного кота. Связал углы покрывала, подхватил узел и решительно вышел из комнаты. К счастью, хозяина за стойкой не было, и не понадобилось объяснять причины столь странного обращения с инвентарем отеля — покрывалом.
…Туман, как обычно, подступал к самому берегу, касался камней, походил на слепого, осторожно нащупывающего дорогу в незнакомом коридоре. На секунду он показался живым, и Савин с некоторым усилием подавил странное чувство, в котором было больше тревоги, чем страха.
Бродивший неподалеку Лохинвар резко поднял голову, насторожил уши, вглядываясь в темноту, и Савин услышал деловитый перестук копыт. Вскоре всадник выскочил из-за скалы, Савин узнал Диану, и рука, протянувшаяся было к пистолету, отдернулась. Кое-чего “те” уже добились, зло подумал Савин, начинаю шарахаться от каждого куста и каждого шороха…
— Привет, — сказала Диана, соскочив с коня. — Условие выполнил? Я предупреждала — никаких кинокамер.
— Выполнил, — сказал Савин. — Помогли мне его выполнить, знаешь ли. Вся моя аппаратура, равно как и вещи, покоятся в растерзанном виде на дне. Вон там.
— Шутишь?
— И не думаю. Какой-то неизвестный доброхот уничтожил все и оставил вместо визитной карточки любезную надпись — предлагает убраться отсюда, или мне оторвут голову. У тебя есть чересчур ревнивые поклонники? Кажется, я кому-то мешаю.
Диана задумалась, опустив голову. Савин смотрел на нее, но думал не о таинственном противнике.
— Странно, — сказала она наконец. — Ни с чем из того, что мне известно, я это связать не могу…
— А о тех, кто выгружает здесь ночами контрабанду, тебе что-нибудь известно?
— Господи, нашел, о чем говорить, — сказала она досадливо. — Какая это контрабанда? Люди возят в разные места свои товары, и вообще этот мир для них не более, чем придорожная скамейка, где можно присесть и передохнуть. Что ты к ним привязался?
— Вовсе я к ним не привязался. Я им даже помогал таскать тяжелые мешки.
— Прекрасно! Объясни, как это ты ухитряешься постоянно оказываться там, куда тебя никто не приглашал?
— Работа такая — совать нос во все приотворенные двери. Плюс профессиональное везение. Но сегодня здесь меня, если не ошибаюсь, ждали и приглашали сюда?
— Ждали, ждали… Постой тихонько, не мешай.
Она повернула лицо к морю и прислушалась к чему-то, неслышному для Савина. Савин послушно молчал. У него вертелся на языке не один вопрос, но он знал, что никаких ответов сейчас все равно не получит, и чутье подсказывало, что торопиться не следует.
Чистый серебряный звук, похожий на далекий сигнал трубы, донесся с моря, и мгла сгустилась в узкий высокий силуэт. Корабль с зарифленными парусами бесшумно скользил к берегу, приобретая все более четкие очертания, поворачивался бортом к ним, и Савин, не будучи специалистом в морском деле, тем не менее мог бы с уверенностью, заявить, что узнал его, — с него прошлой ночью выгружали свой таинственный груз незнакомые моряки, расплачивающиеся странными монетами.
Прогремела цепь, шумно плюхнулся в темную воду небольшой якорь, борт навис над Дианой и Савиным (орудийных портов, отметил Савин, не было), молча зашевелились знакомые уже фигуры в мешковатых коротких куртках с капюшонами, опустили сходни у самых их ног.