Юрий Леляков - Битва во времени
— Подожди, здесь что-то не так… — начала Фиар. — И нам надо думать не об этом…
— А что — не так? Что наука предупреждает об опасности — но не мучает страхом? И в ней можно выдвигать гипотезы — и это не есть ни кощунство против чего-то высшего, ни сомнение в человеческих качествах учителя — а недостаток знаний не есть личная неполноценность ученика? И именно это я вспоминаю, когда пытаюсь понять, чему нас учили! Почти каждый так и начинал: путь к совершенству — только через мою богоподобную персону…
— В идеале! — нетерпеливо, но снова неуверенно возразила Фиар. — А всякий идеал чем-то отличается от реальности!
— Вот именно! И это их богоподобие — идеал, которые отличается от реальности! Нельзя же представить, чтобы в торговом центре продавался баллон идеального газа при температуре абсолютного нуля! И так же — с их всеведением и всемогуществом! Тем более — то и дело, во множестве притч и примеров, проводится идея: не требуй от них невозможного! То есть: как почитать их, благоговеть перед ними — так они знают всё, а как дойдёт до дела — нет? Но и говорить на равных нельзя — можно лишь покорно внимать?.. Хотя подумайте: зачем им таиться, зачем эта недоступная важность, ступени посвящения, если они — стражи общего блага и такие бескомпромиссные борцы за него? Разве не те же цели и у нас? Или — благо человечества должно твориться в тайне от человечества? А… реальные трагедии — такие, как сейчас? Или — те же войны, перевороты, массовые казни? Где они тогда? И только потом от их имени кто-то заявляет: мол, что-то было неверно понято — или наоборот, человечеству в такую-то эпоху было открыто не больше, чем оно могло понять… Но позвольте — что за божественные сущности, которые вроде бы творят добро, а реальный итог — зло? И что за высшая мудрость, которую можно переврать как угодно? Нo всякий раз виноваты мы — а они непогрешимы… И вот такую идеологию мы в первую очередь изучали! Вот вам и тайны цивилизации, которые мы должны были знать на какой-то крайний случай!..
— В общем — опять к вопросу, нравственно ли торговать спасением за личную преданность, — ответил Донот, вспоминая одну из недавних дискуссий. — Хотя — тут уже не до таких споров…
— Но как вы не понимаете, что тайну приходилось хранить в первую очередь от светских властей! — не выдержал Ратона. — Которые со своей манией контроля во всём и над всеми — готовы влезть в то, чего не способны понять!
— И — ради этого тебе в 76-м веке пришлось запоминать наизусть учебник по лекарственным травам? — напомнил Итагаро. — A сейчас такой справочник можно запросто взять в любой библиотеке… И что — опасная информация в недобрых руках стала менее опасной? Или — общество поняло, что у человека со справочником в голове сама мысль — тугоподвижна? Хотя ученику такая память учителя кажется чудом — но цена слишком высока… Или… подожди, у тебя же своих учеников не было?..
— У них память не выдерживала, — признался Ратона.
«Нет, но как же так? — спохватился Джантар. — Что мы обсуждаем — когда надо действовать?»
— А просто врачами они не имели права быть? — продолжал Итагаро. — Только врачами со справочником в памяти? И кстати — всё ли в тогдашнем справочнике соответствует нынешним представлениям? И всё ли вообще нужно было для медицинской практики? Там же половина — древняя натурфилософия и космогония, которая в итоге не выдержала проверки временем! Но это — хранили как великую тайну чуть ли не пуще самой жизни! И верность лично учителю сразу ограничивала всякий поиск ученика, и надо было только запоминать и запоминать! Ведь тайну не должен узнать какой-то там враг, иноверец… Враг в области медицины, философии — так, что ли?
— Но о том ли сейчас речь… — сделала попытку вмешаться в разговор Фиар.
— Однако верно… — как бы не услышал её Герм. — Они почему-то не решают свои философские разногласия в мирных дискуссиях между собой — а превращают в поле битвы сознание ученика! И сколько раз в истории это перерастало в битву уже буквальную — с кровью, трупами…
— Но трупы — у нас и здесь… — снова начала Фиар.
— Так я и говорю — к тому, кого мы можем искать и куда обращаться! Но, понимаете, тут и вовсе… — Герм ненадолго умолк, пытаясь собраться с мыслями. — Этих тайных знаний — для внешнего мира как бы не существует, и их всё равно приходится переоткрывать средствами «легальной» науки… И даже бывает, сами хранители тайн вдруг обнаруживают, что ревностно хранили чушь — и начинают изворачиваться: их, мол, не так поняли… Или наоборот — догоняют уже сделанное открытие с криком, что они это и так знали, или — что это несущественно, и не представляет интереса для «истинной» мудрости… Хотя в чём она тогда — истинная? И где сами их достижения? Где какие-то теории, разработанные ими? Ну, вот они всё знают раньше, больше, и глубже, чем мы — но в чём какая-то ценность этого, если мы всё равно должны доходить до того же своим умом? И кто тогда они сами? Просто сторожа на могиле древней мудрости — которая ещё неизвестно, то ли есть у них, то ли нет?..
«Да, вот и разбираемся — прямо сейчас, на ходу — в доступных нам тайнах цивилизации… — вдруг понял Джантар. — Вместо того, чтобы что-то делать…»
— И действительно о чём угодно скажут: вы это не так поняли, — продолжал Герм. — И этот посмертный суд — не следует понимать буквально как суд, и это полубессознательное блаженство — на самом деле состояние какого-то высшего познания, и это рабское ликование у трона каких-то владык — просто метафора искренней благодарности человека высшим существам согласно его вере… Ну, а то, что сейчас происходит — метафора чего? Когда здесь, во дворе — и повсюду в Тисаюме, и не только там — лежат совсем не метафорические трупы? И зачем, для кого всё это описано в таких метафорах, что выглядит именно как суд, поклонение, наркотическая одурь? Для людей прошлых веков, которые что-то не могли понять иначе? Хотя после того было уже сколько новых учений, легенд, пророчеств — и что же эти мудрецы не дали конкретных указаний даже о том, позднее какой даты действие какого из них уже не распространяется, и люди могут понимать всё иначе, без этого буквального страха за свою личную судьбу?
— А как вам тезис, что всё в нашем, телесном мире — бренное и тленное, а настоящая жизнь — только в иных мирах? — вспомнил Итагаро. — Они же нам и это постоянно повторяли! Как будто этот мир — какой-то менее настоящий, и сама жизнь в нём напрочь лишена высшего смысла, а всякий, кто особенно привязан к нему… Ну, коротко говоря — дурак! И это — о мире, который имеет такую колоссальную космическую протяжённость, что даже его видимую часть — и то, как предполагается, весьма малую — световой луч преодолевает за миллиарды лет! Это такой огромный мир — бренное и тленное, и его роль в Мироздании — быть лишь ступенью на пути к «настоящим» мирам, как бы — верхним чистилищем грешных душ? Хотя о протяжённости тех, «настоящих» миров — либо ничего определённо не сказано, либо они, можно подумать, включают даже не всю систему Эяна — так как в числе планет даже не упомянуты внешние, открытые позже других, Кулайт и Фартум! А то и вовсе, уже говорили — размером едва ли с город… И это — более настоящее, чем миллиарды галактик? Ну, или… Ратона — вот ты действительно помнишь себя в астрале… И, как — можешь по своим впечатлениям сказать, что тут всё — менее настоящее, чем там?