Юрий Леляков - Великая тайна Фархелема
Хотя кажется, и было — что-то из того, о чём говорили вчера… И он тоже долго не мог уснуть — пытаясь вспомнить и настроиться хоть на что-то, связанное с той экспедицией (правда, сам не представляя, что ожидает увидеть), пока наконец не уснул, и не увидел во сне дирижабль, летящий над морем — и кажется, это было единственным, что он помнил теперь из сна. Или нет… Осталось ещё смутное чувство прикосновения к чему-то грозному и опасному — о чём как-то не думалось вчера, в порыве неустоявшихся мыслей и чувств, которым трудно подобрать название. Не думалось о риске уже самой попытки прикоснуться к подобной тайне, о последствиях для них самих и их близких. Тогда даже не возникло этой мысли — но теперь…
Резкий вздох или вскрик вырвался у Джантара на волне внезапного тоскливого ужаса — и он судорожно рванулся на кровати даже прежде, чем открыл глаза. Но и открыв, в первое мгновение он не смог сообразить, где находится — почему-то не узнав комнату на втором этаже дома, который вчера сняли на лето, тогда ещё не зная, чей он… (Хотя конечно: он видел эту комнату всего раз, вечером, когда ложился спать — а сейчас она была залита ярким утренним светом Эяна.) Но главное: уже здесь, почему-то снова в сборе, были все его товарищи. Наверно — не без серьёзной причины…
— Джантар, что с тобой? — встревоженно спросил присутствовавший здесь же Тайлар. («А… он знает? — вдруг подумал Джантар. — Сказали ему или нет?»)
— Наверно, мгновенная депрессия при пробуждении, — объяснила Фиар. — Мы вчера делились такими воспоминаниями…
«Не знает, — понял Джантар. — Ему ещё ничего не сказали. И наверно, правильно: надо сначала проверить всё самим…»
— Да, а… что это вы все уже здесь? — наконец решился он спросить. — Так рано… Или сколько уже времени?
— Почти 4,— Тайлар мельком взглянул на свои наручные часы. — Точнее, без семи: 3 часа 113 минут.
— А мне казалось, ещё совсем рано… — сказал Джантар, садясь на кровати.
— Ты поздно заснул, и спал беспокойно, — ответил Тайлар. — И всё повторял во сне что-то про ту экспедицию, дирижабль…
«Неужели придётся всё рассказать? И не то, чтобы я боялся, что он не поймёт… Но так, сразу, ещё ничего не проверив…»
— Да, верили, собирали вырезки, — продолжал Тайлар. — И вдруг всё лопнуло. Ничего толком не понятно — и властям уже не очень выгодно, чтобы было такой известной легендой…
«И что делать? Сказать ему или нет?»
— Хотя мне и говорить с вами особенно некогда, — вдруг сказал Тайлар. — У меня ещё выпускные экзамены, надо готовиться к ним. И придётся ехать обратно в Кераф, сдавать… Да, что бы ни случилось в жизни — ничего не сдашь заблаговременно, всё в установленные сроки, — добавил он, уже выходя. — А сроки эти в выпускной группе позже, чем у всех остальных. Джантар успел сдать свои работы перед отъездом, а я нет…
— У него выпуск только сейчас? — удивлённо спросила Фиар (едва Тайлар с негромким хлопком двери, вошёл в свою комнату на первом этаже). — Ты говорил, он на два года старше тебя…
— Я родился в конце 24-го года, а он в начале 23-го, — объяснил Джантар. — Вот и разница в одну «возрастную группу», хотя реально почти два года… Но давайте ближе к делу, — Джантар снова ощутил смутную тревогу и напряжённость. — Правда, я помню из своего сна только сам дирижабль, как летел над океаном, и ничего больше — а что у вас?
— Скажу сразу: насчёт гелия мы промахнулись, — ответил Ратона. — Это действительно только в проекте — а в реальном дирижабле основную ёмкость заполнили водородом. Так что взрыв мг быть.
— А с запасом воды не сходится, — добавил Итагаро. — Когда я пробовал посчитать, сколько её нужно человеку в сутки конкретно в условиях пустыни, и потом умножал на число членов посадочного отряда, и столько дней, сколько они, по разным источникам, собирались там провести — всякий раз получался такой вес, что вертолёту, по крайней мере лёгкому, не поднять. А тяжёлый — не поднять самому дирижаблю… Но, с другой стороны, не знаю: вдруг в высокогорной пустыне человеку нужно меньше воды, чем в равнинной? Таких данных почему-то нигде не нашёл… Да, забыл сказать: мы вчера наконец получили контейнер с сохранившимися книгами из Моараланы! Как раз во время нашего разговора родителям пришло извещение, и они поехали за ним. И потом я весь вечер пересматривал книги в поисках конкретных данных — но говорю же: нигде ничего о том, какие высоты, температуры, влажность воздуха. А когда-то читали, что было — казалось ясно и понятно…
— Читали как предварительные данные, — напомнила Фиар. — И знали меньше, чем сейчас — хотя всё равно больше, чем обычные школьники. И ждали, что выйдет целая книга об этой экспедиции, и в ней будут все подробности. Но она так и не вышла…
— И документальный фильм собирались выпускать, — вспомнил Итагаро. — Я даже видел в какой-то телепередаче отдельные фрагменты… Хотя что было бы в этом фильме? Торжественные проводы, торжественная встреча — и отдельные кадры съёмок на борту и с борта дирижабля? Но как раз кадр с горными ледниками, кажется, был…
— Значит, ледники всё же есть, — сказал Донот. — И с них в принципе можно даже запастись водой. Другой вопрос — как сделать это практически. И, учитывая высоты — как вышла из положения конкретно их экспедиция. Не могли же и заранее знать, какую сухую пустыню встретят… И ещё вопрос: каким образом весь сток с ледников идёт наружу, так что на внутреннем плато нет горизонтов грунтовых вод?
— Да ещё частотный шифратор, — напомнил Ратона. — Сам по себе заставляет что-то подозревать…
— И что дальше? — спросила Фиар. — Если в общедоступных источниках больше ничего не найдём…
— А где-то же какие-то данные есть, — ответил Итагаро. — Вопрос, как до них добраться. Что ж, этого следовало ожидать… И хотя я понимаю, как это звучит и что подразумевает, — не дожидаясь реакции остальных, сразу добавил он, — но разве у нас нет морального права знать, что происходит? И — до каких пор мы будем только верить и ждать? Верили уже и в Моаралане, что нам сумеют гарантировать безопасность… И опять же: где были бы мы все с такой верой, если бы без малейшего сомнения шли на ошибочные операции, или оставались там, где прикажут? И что вообще-то делали наши родители в Моаралане, над чем работали? Для чего эти не то локаторы, не то излучатели, которые проектировали, строили и испытывали мои родители; для чего — продукция химического завода, где работали родители Талира? И зачем здесь, в Тисаюме, столько военных институтов и заводов — в давно уже не воюющем «по-крупному» человечестве, иначе оно просто уничтожило бы себя? А, с другой стороны: угрожают племенные банды, преступность, перенаселение, проблема отходов — но тут-то чем поможет армия, что или кого победит своими средствами? А на эту работу вынуждены соглашаться специалисты высокой квалификации: работать больше почти негде! Истощение ресурсов, видите ли… А для армии, значит, хватает — нет лишь для мирной науки? То есть… за кого их держит эта власть? За дураков? А расплачиваться, если что — своим имуществом, здоровьем, а то и жизнью? И ещё будьте благодарны, что вам помогли выпутаться из положения, в которое сами вас поставили? Ведь у вас перед ними — уже некий моральный долг… Нет, давайте на такую мораль больше не попадаться! И если в общедоступных источниках ничего не можем найти — обратимся к необщедоступным…