Олег Рой - Числа зверя и человека

В небольшом предбаннике пусто и почти темно. Горит только лампочка пожарной сигнализации. Или не пожарной, черт их тут знает!

Ага, вот еще полоска света выбивается слева из-под двери. Решительно смещаюсь туда, резко открываю дверь и вижу знакомую до боли рожу дорогого моего друга Ойгена.

Эх, вспоминать не хочется! Пили пиво, ходили в походы, травили анекдоты… Казалось, дружили. Казалось. Вот именно. Впрочем, чего уж теперь. Он свой выбор сделал.

– Я стреляю лучше, чем Феликс, – говорю я вместо приветствия.

Ойген сидит за столом, его левая рука лежит на столешнице, а рядом – клешня, которая теперь заменяет ему правую. Честное слово, словно запчасть от двухметрового пупса. Да уж, Феликс отлично с ним поквитался за Риту.

Видок у бывшего приятеля тот еще – усталый и какой-то затравленный.

– Я так и думал, что этим все кончится, – покорно произносит он. – Ладно… Наручники в ящике справа.

Не сводя с него глаз, достаю из ящика стола пару новеньких браслетов, швыряю их ему и спрашиваю:

– У тебя носовой платок чистый?

– У меня его вообще нет, – отвечает он, надевая наручники на здоровую руку и на свою пластиковую клешню. – Зачем тебе?

– Не мне – тебе. Вместо кляпа. Носок – негигиенично, – согласен, шутить в такой ситуации неэтично, но я как-то непривычно зол. И на Ойгена почему-то – в первую очередь. Как будто именно он, а не Ройзельман заварил всю эту мерзкую кашу. А с другой стороны… Ройзельман – фанатик идеи. А этот просто хотел вкусно жрать и мягко спать. И чтоб платил за это кто-то другой.

– Заклей, – советует Ойген, кивая на рулон скотча перед собой. Он что, готовился к моему визиту? Следую его совету и только потом понимаю, что рано:

– Где ключи от камер? – ничего, думаю, и с заклеенным ртом покажет.

Скованными руками (гм, скованной рукой?) он выдвигает ящик стола, в котором обнаруживается внушительная связка ключей. Надо же, не карточки электронные, как во всех приличных местах, а традиционные железные ключи. Они тут что, с прошлого века ничего не перестраивали? Ох, прав был Петр: чужой непрофессионализм бывает очень полезен.

К кабинету Ойгена ближе камера Марии. Девушка не спит. И правильно, Жанна должна была их предупредить. Мария сильно исхудала и в темноте почти неотличима от Риты.

Девушка молча (и тихо, надо же) вскакивает с топчана и – ни вопроса, ни возгласа, только напряглась вся как стрела на тетиве. Да, многому она научилась за последнее время. Научили. Гады.

Теперь очередь Феликса. Он изрядно оброс, борода торчит какими-то дикими клочьями. Но взгляд не в пример жизнерадостнее, чем у Марии. Он даже пытается меня обнять.

– Тихо, – останавливаю его я. – Вот выберемся сперва. Давай быстрее.

Мы гуськом направляемся к вертолету. Ойген идет впереди, и я все жду, что он выкинет какое-то коленце, но он покорно передвигает ноги и ничего не пытается предпринимать. Помогаю ему забраться в кабину, пристегиваю его, убеждаюсь, что он не может освободиться, захлопываю дверцу и иду с остальными назад, к грузовому люку. Открываю его… и преграждаю ребятам дорогу.

– Теперь слушай внимательно, – тихо говорю я Феликсу. – Видишь вон тот куст? Метрах в десяти от сетки. Идите на него, у сетки угол отогнут, пролезете. Там анкер, возле него – два поясных крепления. Наденешь одно на себя и на Марию, там есть специальный карабин «для пассажира», отстропишься и медленно спускаешься со скалы. Я тебя учил, вспоминай. Не спеши и не бойся, тело все помнит, спускайся аккуратно и внимательно. Одно крепление оставь для меня. Потом бегом вдоль берега по направлению течения. Наткнетесь на катер. Там ждет Рита. И, скорее всего, Петр. Все понял?

Феликс сосредоточенно кивает, но потом с недоумением спрашивает:

– А почему бы нам не удрать отсюда на вертолете?

Секунду размышляю, не соврать ли. Не выйдет: взрыв они увидят, а Петр скажет, что я знал.

– В вертолете бомба. На случай угона.

У него расширяются зрачки:

– И ты хочешь взлететь?

– Не дрейфь, старик, – я хлопаю его по плечу, – все продумано. Я спрыгну еще до взрыва. Я же супермен, ты помнишь? Иначе нам не уйти. Ни вам, ни мне. Выследят. А вертолет – отличный ложный след. Хотя бы в первое время.

Он обреченно кивает:

– Ты точно сможешь?

– Крест на пузе, – по-детски клянусь я, смурнею, вспомнив отца Александра. Тьфу ты! Язык мой – враг мой. Но Феликс, похоже, удовлетворен. Провожаю их с Марией взглядом. Они порядком измотаны, насчет «добежишь» я, пожалуй, несколько погорячился. И еще надо было бы сказать ему, чтобы он тщательнее подстраховывался на спуске. Хотя я вроде сказал.

Закрываю люк грузового отсека, иду к кабине. Ойген сидит неподвижно, только глаза да наручники поблескивают. Устраиваюсь на сиденье, но не пристегиваюсь, не закрываю дверь со своей стороны и запускаю двигатель. Винты мерно начинают вращаться.

Тут же поднимается переполох – на крыше вспыхивает прожектор, ослепляя нас с Ойгеном, врубается сирена. Но вертолет дрожит, вертикальная тяга уже есть, и мы вот-вот взлетим.

К вертолету с оружием наперевес несутся охранники. Кто-то особо нервный даже выпускает безвредную, куда-то в небеса, очередь.

Лопасти вращаются все быстрей. И вот, наконец, тяжелая машина, дрогнув, отрывается от бетонки.

– Ты умеешь летать? – спрашиваю я у Ойгена. Он недоуменно смотрит на меня. – А я умею. На Криптоне научился.

Так, они убедились, что мы взлетели. Отлично. Вывожу вертолет из луча прожектора. От поворота моя дверь сдвигается, но закрыться не успевает – я прыгаю в темноту.

Эх, все-таки высоковато. Даже для меня. Эх, черт…

И тут мне в спину с маху бьет горячая взрывная волна. Удар меняет направление моего падения с вертикального на почти горизонтальное, меня проносит, чуть не чиркнув, над верхним краем сетки и впечатывает в кусты.

Уф-ф. Вроде жив и даже, кажется, цел. Ну более-менее. А, пустяки. Двигаться могу – и ладно.

Я кое-как ковыляю к обрыву, с трудом надеваю страховочный пояс и неловко соскальзываю с края.

Успеваю подумать: не забыть, как спущусь, трос выдернуть…

…и проваливаюсь в черную бездну.

05.01.2043.

Национальный парк. Феликс

Когда на месте едва различимых над беспорядочно мечущимися прожекторными лучами сигнальных огоньков вертолета внезапно распускается сверкающий цветок взрыва, Рита вскрикивает, а Мария, закусив костяшки пальцев, прижимается ко мне.