Юрий Леляков - Битва во времени
Но нет — даже этот новый страх не сковал его силы и не подавил волю. Напротив — ещё яснее стала необходимость противостоять этому врагу всегда и во всём, без малейших компромиссов. Ведь иначе — хоть однажды поддавшись, впустив в себя этот мысленный яд, понадеявшись найти что-то доброе в пропасти абсолютного зла, человек фактически переставал быть собой — становясь некой, лишь в малой степени и весьма относительно, автономной частью могущественной и глубоко враждебной всему человеческому сущности, структуры или программы, составляющей это…
…Абсолютное зло? Джантар даже тут, на фоне какого-то глубинного ужаса, вдруг поднявшегося из неких тайников подсознания — удивился, что подумал именно так. И всё же… Не было ли тут преувеличения? Ведь и сами церковники были людьми — по крайней мере, когда-то прежде…
— Всё имеет свою противоположность… — вдруг тихо прошептал Минакри — но Джантар ощутил, как все сразу замерли и прислушались. — Да, всё… И разум — тоже…
— Но… как это понимать? — наоборот, громко вырвалось у Лартаяу.
— Да вот мне вдруг представился… какой-то энтропийный разум, — объяснил Минакри, явно поражённый и этой собственной мыслью. — Обратный, негативный, теневой разум, как бы целенаправленно стремящийся свести к хаосу всякий результат какого-то творения, усложнения структур, всякое действие положительного разума — такого, как наш… А вот — откуда он берётся, из чего состоит… Ну тут, мне кажется — просто случайные обрывки мыслей, образов, возможно — и чьих-то несбывшихся планов, надежд… И — всё это организуется в нечто квазиразумное, действующее по какой-то своей «обратной» логике. Как… глушитель, основанный на вычитании волновых фаз — который на всякую идею подставляет свою антиидею, и таким образом сводит всё к некой нулевой линии. На всё личное — даже не просто безличное, а какое-то антиличное, на знание — соответствующее антизнание, на любовь — антилюбовь… Тень разума — вот она, та самая власть над творящими зло, которые думают, что властвуют сами. И все эти иерархи низшего астрала, владыки чёрных воинств — не более, чем слуги этой тени, а здешние церковные патриархи — не более, чем слуги этих слуг. Тем более, рядовые политики — тут Лартаяу прав…
И тут уж тишина, наступившая за словами Минакри — казалось, наполнилась чем-то невыразимым, чему трудно подобрать определение в человеческих понятиях… Но никто, кажется, и не успел больше ни о чём подумать — не то что сделать движение или произнести слово — как вдруг в зале совещаний открылась дверь, и вошёл ничего не подозревающий об этом разговоре Герм, неся в руках какие-то два запечатанных конверта.
— И я принёс этому новые подтверждения, — произнёс он в ответ явно лишь на последние из слов Минакри, не слышав предыдущих. — Хотя похоже, кто-то и составлял эту библиотеку в душевом смятении, иначе не положил бы рядом с развлекательной литературой вот это, — продолжал Герм, кладя оба конверта на стол перед Итагаро. — Но именно там я это нашёл…
— «Вскрыть в случае конца мира по вере в Великого Элбэ»… — прочёл Итагаро, поражённо переглядываясь с остальными. — И это — серьёзно? А это… — он схватил другой конверт. — «Вскрыть в случае конца мира по вере иноверцев»… И тоже — гербовая печать, как на официальном документе… Да ещё — особо секретная… Ну, это вам — даже не судебная реформа…
— Значит, всё же готовились и к этому… — так же поражённо ответил Талир. — Ну что, будем вскрывать? А то — где они теперь со своей секретностью… Тем более, конверт о судебной реформе уже прочли…
— Да, тут уж не до тайн бывших властей, — поддержала его Фиар. — А нам надо знать, что происходит. Вскрывай.
— Но и это не всё, — сказал Герм. — Там на отдельной полке лежал сам «Канон Элбэ», — Герм, перегнувшись в пятно света над столом, выложил довольно увесистый трёхтомник в уже потрёпанном чёрном переплёте.
— Да, внушительный по объёму… — удивлённо сказал Лартаяу. — Интересно, что там на самом деле…
— И издан, судя по переплёту, явно не в этом году, — добавил Герм. — Ладно, смотрите, что каким страницам соответствует. А я ещё пойду искать, вдруг там есть что-то серьёзное по защите от химического оружия, — закончил Герм, уже выходя.
— Итак посмотрим, что здесь, — Итагаро снова поднял один из пакетов. — А его даже не пытались вскрыть. Не успели, значит… — за этими его словами раздался громкий треск обёртки. — Хотя что это нам даёт… — продолжал Итагаро, перебирая выпавшие из конверта бумаги. — «Подробности проведения религиозных церемоний…» Нет, а это: «…Берётся в правую руку нож, устанавливается…», — Итагаро снова недоуменно поднял взгляд, и только после этого закончил — «…на уровне третьего ребра…» Опять это пособие для кающихся самоистязателей… Но тут уже — официально, с гербовой печатью особой секретности…
— Значит, это и читали с правительственной радиостанции… — потрясённо констатировала Фиар.
— Нет, а тут… — Итагаро с таким же треском вскрыл другой конверт, и снова посыпались бумаги. — Тоже — обряды, молитвы, только — Вохрилу…
— А вот — Занклу-Хартвесу… — добавил Минакри, поднимая с пола часть бумаг. — И тоже — пособие для кающихся… Видите — схемы самобичевания, нанесения каких-то татуировок…
— Это же… клейма для мечения животных… — ещё более остальных поразился Ратона, глядя на кажущиеся порождением бреда рисунки с гербом Лоруаны вверху каждого листа. — Так те пираты лет двести назад метили скот. А они, значит, хотели этим же — людей?
— Точно? Ты не путаешь? — вырвалось у Джантара. — Хотя что уж теперь… если вообще… И это — их духовность, их мораль…
— Нет, а вот, смотрите… — возбуждённо заговорил Минакри, листая «Канон Элбэ». — Я специально запомнил некоторые номера глав и разделов — из последней речи директора интерната — и как смотрю здесь, что получается? Например — почему, вы думаете, детям запретили пользоваться общественным транспортом? Потому что — вот тут, на соответствующей странице, Элбэ сказал какому-то Дгузару: «Как не возит царская карета детей бедняков, так и тебя не пустит в сокровищницу»! И только-то! Но всё точно — глава 5-я, раздел 1-й, строка 23-я, видите?
— И я помню, — растерянно подтвердила Фиар. — Правда, дальше помню не все номера, но этот — точно…
— И, я так понимаю, этот Дгузар хотел неправедно разбогатеть, — продолжал Минакри, — но при чём тут современный общественный транспорт? Какое отношение имеет к каретам тех царей?
— Ну и логика… — вырвалось у Лартаяу (на мгновение опередив Джантара, едва не сказавшего эти же слова).