О'Cанчес - Пинка Удаче
— Это Шурику, что ли? Ну, который Юрка Шурик? Мы с ним в одной бригаде, возле Пулковской, параллельно пацанскую жизнь начинали, если это он.
— Тот самый. Я почему про него вспомнил: он, скважина, себе фатерку тут прикупил, между прочим — перед самым кризисом, то есть, бабла за нее отмерил по максимуму, почти как при разводке. Важный такой стал, весь такой из себя в цветочном бизнесе. Небось, уже в сортир без галстука не ходит. Но — бурый, бурый, а старых друзей пока еще признает, рыло не воротит. Какой у него номер трубы, не помнишь?..
— Не помню и не знал никогда, мы же корешами не были друг другу, так… привет — привет…
— Ладно, потом найду его визитку и звякну, если не забуду. Понагнали гопоты, понаехали, понимаешь. Мало нам косоглазых, мля… так теперь афроамериканские чурки налетели, рабочие места, понимаешь, захватывают! Скоро шагу ступить некуда будет!
— Это точно! Скоро все китайцами станем!
— При чем тут китайцы? С этим сволочьем отдельный разговор, а я про негров говорю, и про этих, про наших бывших, которые из южных да из восточных республик, типа, равшан и этот… Слышь, Толян, и что им всем не стоналось под нашим игом?
Водитель осторожно поразмыслил и загыгыкал, догадавшись, что Виталику Слону приятнее будет услышать именно такой ответ, не словами, а так… Раф с Игорьком тоже фыркнулис заднего сидения, но молча и тихо, поскольку их в общую беседу пока не брали.
— Давай, Толян, не спи! А то я уже обоссусь в этих пробках!
— Да я-то что, у меня всегда шуза на газу!
Джип Виталика Слона издалека виден и запоминаем, ибо изрядно старомоден, очень ухожен и предельно уснащен всякими автомобильными цацками, половина из которых морально устарела еще в прошлом столетии. Во всяких разных иных местах Питера и его окрестностей Виталика Слона плохо знают, или вообще о таком не слыхивали, а в пределах Петроградской стороны и на Крестовском он и его черный джип-гробина примелькались… Даже постовые и дорожные менты честь ему отдают… ну, не все, разумеется, а знакомые, надежно прикормленные неформальными щедрыми штрафами… Вот и сейчас Толик-водила готов был пробиваться вперед, поперек любых полос и вопреки всем запрещающим знакам, но — пробка! Она, голубушка, выравнивает внутри себя любые водительские сословия… Точнее сказать, почти любые, ибо Дмитрию Анатольевичу, Владимиру Владимировичу, да и, пожалуй, Валентине Ивановне — тропинку бы наверняка расчистили, дабы не томились они праздным ожиданием, в то время как страна и город ждут от них очередных трудовых свершений. Но джип Виталика Слона без мигалки, а летать пока еще не умеет, поэтому за четверть часа только и успехов, что преодолел расстояние от станции метро «Крестовский остров» до чугунной ограды с щегольскими, чугунными же, воротами, за которой вальяжно раскинулся кондоминиум, построенный еще в позапрошлом году, но так до конца и не заселенный…
На заре нового тысячелетия Виталик исхитрился и через знакомых пацанов добыл себе «левые» корочки, позволяющие ставить мигалку на джип. Престижный понт обошелся ему в весьма ощутимые бабки, но однажды увидел это дело дядя Родя Магаданский, старый вор, мимоходом заглянувший после очередной отсидки в северную столицу, а заодно и в гости к Виталику Слону, с которым они когда-то бок о бок срока избывали… «То есть, конечно, ты как себе хочешь, но правильным пацанам в падлу скрещиваться с ментами. Чиновник — тот же мент, Виталя, а мигалка — это их генеральские погоны. Я так это понимаю. Бродяга никогда не будет носить погоны по жизни, понял, да? Так что, давай-ка на сегодня пересядем в другой мотор, поскромнее, а завтра как хочешь, но уже без меня». Виталик понял, и хотя сам до сих пор не спешил тянуться за воровским венцом, однако мигалку снял и выбросил на тротуар тут же, прямо при дорогом госте, а корочки разорвал — но уже попозже, с великими воздыханиями и без свидетелей.
В те времена Санкт-Петербург, в отличие от «воровских» Москвы и Казани, все еще оставался «бандитским» городом, последним бастионом «махновской» вольницы лихих девяностых, и воры пока не очень много значили в местных уголовных раскладах, но Виталик, проведший первый и пока единственный срок отсидки рядом с авторитетными «правильными» людьми, был очень смышлен для своих лет и выбранной профессии, он правильно уловил дующие ветры и отныне ориентировался только на «благо воровское», стараясь даже на воле жить и действовать в соответствии с воровскими понятиями. Жить, но при этом и не забывать собственные «фраерские» потребности, услаждающие человека в будни и праздники, а потребности — они как живот над брючным ремнем: чем больше их кормишь, чем дальше выпирают. Так и проходит пацанская жизнь в поисках золотой середины: и в Шурикову полуссученную, с «баджиками» на пузе, кодлу вступать неохота, и к ворам на нары… пусть даже на место у окна… рановато… или поздновато…
Вынужденное дорожное безделье, смог, тягомотина. Там, за оградою, мелкая потеха: похожий на клоуна дворник неспешно исполняет свои дворницкие обязанности, стало быть, только и остается, что из пробки наблюдать и средний палец ему от скуки показывать. Дворник с метлой в руках — черный-пречерный негр, и это обстоятельство (а также его карикатурно-классический советско-дворницкий дресскод, включающий в себя шапку-ушанку с подвернутыми кверху, но не завязанными наушниками, короткую «слесарскую» фуфайку, тренировочные штаны с пузырями на коленях, заправленные в грубые сапоги, папиросу-беломорину во рту) немало забавляет случайных и неслучайных проезжих и прохожих. Проезжих здесь много, трасса за последние годы стала очень уж оживленной, а прохожих-то еще больше, ибо вокруг сплошные места отдыха для горожан и гостей города, обширные парки, густо напичканные множеством тупых аттракционов и малопонятных достопримечательностей. Негр дворник — курящий, но, согласно трудовому договору, очень жестко регламентирующему трудовые обязанности и — что очень важно — внешний вид дворника, включающий подробно перечисленные все виды одежды, зимнего и летнего сезона, на рабочем месте он не имеет права курить ни трубку, ни кальян, ни сигары, ни даже сигареты, с фильтром или без фильтра… Папиросы и «козьи ножки» с махоркой — не возбраняются. Но после того, как гастарбайтер Минкайлу Фульбе, гражданин республики Нигер, в просторечии Миня-дворник, не внял первому устному предупреждению в каморке участкового насчет пахучих самокруток и второй раз попал в ментовку, уже в отделение, прямо с рабочего места, да не просто так, а по нелепому подозрению в устойчивом употреблении наркотических веществ, выйдя оттуда лишь наутро (хаусмастер заступился и договорился с кем надо, слегка заплатив), весь в кровоподтеках, присмиревший, с пустыми карманами, без мобильника и денег (отняли и копеечную пластмассовую зажигалку, и едва початую коробочку с дорогущей латакией), — табачных самокруток на людях он уже больше не вертел. Поразмыслив — даже в консульство жаловаться не побежал: поднимут там досье, прочитают биографию и вполне могут поверить полицейским наветам, да еще припомнят, что он приходится дальним родственником свергнутому президенту… Куда деваться простым людям от диктатуры полицейского произвола? — пришлось привыкать к дикарскому беломору. Да хоть и к беломору, лишь бы эти русские неандертальцы и дальше платили, как сейчас платят… Один взмах метлой — один день обучения в Сорбонне. А свои толстые пальцы-сардельки можете засовывать себе в грязные белые свиные жопы. Вжик — день, вжик — еще один день… Вжик-вжик-вжик — неделя учебы!.. Одно плохо: если папиросой не затягиваться все время — она гаснет. Сейчас он в русских сапогах-кирзачах, а зимой валенки с калошами наденет. Валенки — это такие толстые и очень жесткие, словно бронированные, чулки по колено, слепленные из какой-то шерсти. Он их уже успел примерить в конце зимнего сезона, не разношенные, жестковаты на сгибах, но — сойдет, по размеру подходят.