В. Галечьян - Четвертый Рим

Закончив на такой высокой ноте, Пузанский почему-то встал и раскланялся. Грузины вежливо усадили его назад и, оглянувшись на молча глазеющих на них братьев, предложили выпить за юное поколение.

— Вот вы все говорите, Россия, Россия, — поднялся более молодой грузин, похожий на демона из известной поэмы Лермонтова, — а у нас в Грузии те же мины рвутся. Вы знаете, сколько лоскутов из Грузии понаделали: восемь. Вот я — потомственный князь Амашукели — избран национальным главой Кахетии, но разве я хотел отделения Кахетии от Тбилиси? Клянусь богом — нет. Кто этого хотел? Честолюбцы! Механизм здесь простой. Никто не хочет понять, как война начинается. Если взять в целом народ, то он не хочет войны. Потому что платить за нее народу. Но в любой нации есть честолюбцы, которые прекрасно понимают, что ослабление власти дает им единственный в их жизни шанс из золотаря и кухарки стать президентом. Такие люди кучкуются и очень простыми способами начинают нагнетать атмосферу. Они кричат на всех углах, что ближайшие соседи претендуют на их земли и что с этими соседями надо разобраться. Кроме того, к власти тихой сапой стараются подобраться отстраненные коммунистические круги, которые тоже понимают, что у них нет другого шанса, как война. Чтобы раздуть угольки, они зверски убивают нескольких своих соплеменников и выдают это грязное дело за руку соседа. Тоже самое происходит и с другой стороны, пока страсти не начинают закипать. Пусть всего населения один миллион, разве трудно выскрести из этого миллиона пять — десять тысяч боевиков с одной стороны и с другой стороны. Начинаются пограничные инциденты, ущемление тех нацменьшинств, чьи территории прилегают к вашей, они изгоняются и истребляются. Те, кто вернулись без крова и работы, пополняют ряды боевиков. Так процесс обостряется, пока не выходит из-под контроля. А серия политических убийств подливает бензин в раздувающийся огонь национализма. И все. Игра сделана. В дело вмешиваются регулярные войска. Пошла потеха.

— Вопрос в другом, — вмешался грузин постарше и снова разлил коньяк в рюмки. — Где граница этого дробления бывших государств империи? Ведь появившиеся куски мало того, что заявляют о своем полном суверенитете, они же немедленно начинают предъявлять друг другу территориальные претензии и грозить кровной местью за убиенных. Так вот, как вы думаете, уважаемый учитель, где конец этому дроблению? Не получится, что каждый город, каждый район, а может, и улица объявят себя независимым государством, хотя я понимаю, что это абсурд.

— Это все было, — сказал Пузанский угрюмо. — Так же распадались великие империи и снова собирались. Так же были республики, города и государства из нескольких тысяч человек. Индия средневековья или Германия всего двести лет назад — вот вам реальные модели исторических движений полисов, и никто вам не скажет, когда оно кончится и начнется новое собирание. Можно я вам задам один вовсе простой вопрос: захотела бы Кахетия стать пятьдесят вторым американским штатом?

— Нет, — ответили грузины в один голос, и усы у них раздулись от негодования. — Мы свободный народ и ни под каким богатым дядюшкой сидеть не будем.

— Даже смешно об этом спрашивать, — добавил второй грузин нервно и отодвинул в сторону бутылку.

— А почему, собственно, — спросил лукаво учитель, — вы отказываетесь сразу и бесповоротно, даже не узнав, какими правами обладает американский штат? По сравнению с тем, сколько воли имела Грузия в составе СССР, любой американский штат вольнее многих государств. Значит, в вашей тяге к объединению присутствует другой критерий, а не желание видеть своих сограждан просто богатыми и независимыми.

— Свободными! — крикнул младший грузин и поднял высокую руку с зажатой в ней рюмкой.

— Скажите, господа, — спросил Луций, внезапно ныряя в разговор, смысл которого был ему даже интересен, — а вы откуда в вагоне появились? Как, впрочем, и все остальные.

— Хороший мальчик, — одобрил его старший грузин и потянулся к бутылке. — Хочешь выпить, пей, но не мешай разговору.

— Нет, все-таки, — послышался уже другой голос — хриплый и с оттенком угрозы, — отвечайте, раз вас спрашивают.

Луций поднял голову и увидел одного из сопровождающих их бойцов, который стоял в проходе, чуть ли не весь его загораживая, и смотрел на обоих грузин весьма требовательным взглядом.

— А ты что, контролер? — возмутился молодой грузин.

Другой, более опытный в обращении с людьми его остановил.

— Не будь таким грозным, дорогой, — произнес он примирительно. — Сейчас мы все тебе покажем. Зайдем с нами в купе.

— Еще чего, — презрительно посмотрел на него боец. Он малость пригнулся и сел на койку рядом с грузинами. — Сам принесешь. И немедленно.

— Да ты кто такой, чтобы здесь командовать? — набычился на него грузин с демоническим выражением лица, но снова был остановлен своим старшим товарищем.

— Сейчас, геноцвали, принесу, не горячись.

— Предписание, — прочитал боец, — выдано военным министром Российской империи… так, так. И сколько вас в купе едет, четверо?

— Интересно, у китайцев тоже такое предписание есть? — спросил простодушно Василий.

Боец внимательно прочитал документ и вернул грузинам.

— Ладно, ребята, выметайтесь, нам поговорить надо.

На этот раз грузины спорить не стали и, попрощавшись дружески с Пузанским, вышли из купе.

— Шутки в сторону, — сказал боец, в упор разглядывая Пузанского и его юную команду. — Как я могу обеспечить вашу безопасность, если весь вагон набит фраерами и бабьем? Тут надо не только день и ночь следить за вашим купе, но и тщательно проверить всех, кто в вагоне едет. Но проверять их по-настоящему нет смысла, потому что тот, кто послан по вашу душу, наверняка подкреплен наилучшими документами.

— Почему, собственно, нас надо охранять? — спросил Пузанский. — О целях нашего путешествия знает несколько человек. Даже сам регент еще не осведомлен. Мне кажется, вы больше привлекаете к нам внимание своими мощными фигурами.

— Вот ты мне будешь доказывать, — поморщился боец.

— И вообще, дед, по контракту мы обеспечиваем твою безопасность до Бологого. Дальше у нас свои дела.

— Далеко ли до середины пути? — спросил Луций. — Все едем и едем, конца не видно.

— Это только начало, — усмехнулся боец. — Если не будет неожиданностей, дней через пять-шесть доберемся до пересадочной станции.

— А там еще дней десять, — предположил Луций.

— Да нет, — загадочно ответил боец. — Там начнутся другие порядки. До Бологого добрался — считай приехали.