Денис Кавченков - Обратная сторона жизни

После подобных утренних пробуждений Дмитрий часто силился вспомнить происходящее за основным бредом и иногда получалось… Вот тогда-то он и поверил индусам с их реинкарнацией, поняв, что человеческую душу возможно заточить в любое тело, будь оно даже от гусеницы или коровы. И если кто-нибудь задастся вопросом, отчего же тогда не существует умных коров, то ответ элементарен: «Для наиболее полного раскрытия потенциала перемещаемой души, она должна быть заключена ввысокоразвитое тело, могущее ее полноценно принять и использовать. То есть мозг, и нервная система человеческого организма могут содержать даже сознание обезьяны, вот только сие животное будет вести себя так же, как в естественной среде обитания, отличаясь лишь навыками разговорной речи…», — и таких примеров на Земле огромное количество.

Или же наоборот. Человеческий разум легко заключить в любое животное, где он ограничится мозговой и нервной деятельностью приобретенного организма, то есть высокоразвитый узник превратиться в очень умное животное и не более того. Извышесказанного можно сделать только один вывод. Не нужно обижать уличных собак с кошками, просящих от вас ласки, ведь возможно они являются когда-то ласково гладящими тебя по голове родными дедушкой или бабушкой, не совсем понимающимиэто…

— Хватит спать! — басистый голос старого черта с вкраплениями стандартного блеяния вновь вырвал Дмитрия из лап спасительных, но как всегда не вовремя пришедших размышлений.

Парень безрадостно вынырнул в жестокую реальность, чтобы обреченно поморщиться, ибо освещаемый сполохами каминного пламени Анатон стоял по его правую руку, сцепив в замок здоровенные лапы и похрустывая мощной шеей, наклоняя рогатую голову из стороны в сторону.

— Не кривись! — демон расцепил лапы и, сделав «цок» вперед, хлестнул мальчишку по щеке.

Голову Дмитрия с силой мотнуло в сторону и он непроизвольно ойкнул, засадив в щеку свежую занозу — старые выпали еще после «волшебной» капельницы.

— Не ной, как ребенок! Я еле ударил! — прищурив оранжевый глаз, раздраженно произнес палач.

— Я случайно… — глупо пробормотал пленник, оправдываясь и слегка морщась от жжения в щеке, хоть это и выглядело смешным по сравнению с предыдущими мучениями.

— Ты и нарочно можешь, наглый, как незнамо, что! — демон засунул лапу под пыточный стол, после чего ржавые, наверняка для видимости кандалы неслышно втянулись в дерево, впитавшее не одну сотню литров крови. — Вставай и пересаживайся! — он указал пальцем на издающее монотонный гул кресло из VIP-стоматологии.

«Хоть что-то изменилось!», — парень одновременно испугался и обрадовался.

Было непривычно знать, что можно поднять голову, руки, ноги и даже встать. Страшновато как-то… Столько времени лежать прикованным, лелея надежду принять вертикальное положение, и наконец получив приказ — бояться сделать. Так неожиданно…Дмитрий чувствовал себя мнущейся в преддверии первого полового акта, вышедшей замуж девственницей, знающей о необходимости снять трусы, но как же это тяжело, плюс что-то страшное торчит меж ног у мужа!

— Быстрей! Или мне тебя поднять надо? Это я всегда рад… — черт ощерил клыкастый рот. — Что ты, как девка после родов?! — Анатон взял с поверхности пыточного лежака последнюю сигарету, совсем недавно вытащенную из пачки, и поцокал к огню прикурить, между делом смахнув на грязный пол большой палец Дмитрия.

— Встаю-встаю… — забормотал несчастный узник, аккуратно спустив ноги на более чем теплый и липкий от недавно пролившейся крови пол, умудрившись наступить на все тот же большой палец, лежащий рядом с отвратительно размозженной по локоть старой рукой.

— Блядь! — непроизвольно произнес парень, испытавший целую гамму чувств, а затем ойкнул, уж слишком это нелепо звучало.

На «ойк» и «блядь» никто не среагировал, видимо в Аду привыкли и не к таким недоразумениям.

«Если подумать, то я могу слезть и обосраться, а здесь никто и не моргнет… Или идти и сраться на протяжении пути, а никто не пошевелится…», — мальчишка, шевеля затекшими плечами и неприятно прилипая к полу, с трудом отошел от пыточной лежанки, стараясь не смотреть на валяющиеся под ногами, принадлежащие ему же конечности.

Все его естество мечтало, как можно быстрей решить проблему с нахождением в этой комнате, и как ни странно, приобретением хоть какой-то одежды, пусть даже набедренной повязки, а после пойти работать хоть пожирателем говна.

«Не… Это я опрометчиво подумал…», — испугался парень, с трудом передвигавший затекшее тело к следующей остановке для отощавшей задницы, всегда умеющей и готовой искать приключения. «Говна не хочу…», — разум Дмитрия противоречил подобнымтрудовым условиям, потому как… Потому как, он просто не хотел есть говно, в особенности чужое.

Мальчишка в раскоряку, действительно, как девка после родов, медленно и с усилиями подошел к манящему в свои объятья элегантному креслу, совершенно не вписывающемуся в сей кошмарный мир. Несколько раз нервно моргнул, сглотнул и, боясь оглянуться, аккуратно уселся в него, приятное до невозможности, моментально начавшее расслабленно действовать на измученное коротким переходом тело, бывшее еще недавно таким легким по прибытии «домой».

— Удобно? — непонятно зачем спросил огромный черт с умными, оранжевыми глазами, хотя какие приличия в таком месте, тут скорее присутствовал сарказм, не слишком гармонично ложащийся на речь жителей жаркого и сурового Ада.

— Угу… — куда-то вниз робко буркнул Дима, вообще не знавший, что ответить, ибо новизна происходящих событий вгоняла в панику и тоску одновременно.

Сейчас, на этом, таком удобном для измученного тела кресле, решалась его дальнейшая судьба, место, куда он пойдет. Если на здешнюю, невыносимую работу, то это жизнь с надеждой на спасение, если же нет, то мясорубка и мотание во вселенской пустоте, которую невозможно представить…

«Ежели вспомнить, как я жил… Сколько любопытствовал и сколько разного пережил… Везде искал приключения, причем через негатив… Словно что-то толкало меня изучать худшие стороны мира и человеческих качеств…», — он поднял серо-голубые глаза и Анатон нажал некую кнопку сбоку кресла, после чего голову зафиксировали выдвинувшиеся из мягкой спинки холодные обручи.

— Сколько можно… — губы замученного юноши задрожали, тело затряслось, но дрожащие глаза с полопавшимися кровеносными сосудами все равно смотрели вверх, ибо на голову опускался железный колпак, начиненный множеством тонких иголок, рвущихсяк мозгам нового клиента.