Вероника Белоусова - Прекрасная сторона зла

– Если вы не хотите принимать в этом участие, быть может, посоветуете мне хорошего шумеролога?

– Он вам не поможет. Текст книги написан на аквидонском языке.

– Никогда о таком не слышал. Что это за язык такой?

– Тот, на котором говорили те, кто создал человечество, – по глазам Рогожкина понимаю, что он жалеет о сказанном.

– Откуда же вы его знаете? – настораживаюсь я.

– Это имеет какое-то значение? – вскидывает брови Рогожкин.

– По сути – нет. Но подкидывает довольно-таки фантастичные предположения.

– У юных часто бывает богатое воображение, – улыбается Рогожкин, и его взгляд теплеет.

– В таком случае вас не удивит мой следующий вопрос… – собираюсь с духом. – Знал ли Чори о том, как сделать вампира смертным, убить его посредством лекарства?

Рогожкин смеется так, что на его глазах выступают слезы. Щеки розовеют. Ощущая неловкость, переминаюсь с ноги на ногу.

– Вы сделали мой день, молодой человек, – сквозь смех говорит он. – Спасибо вам. Я надолго запомню это утро, знайте.

– Ну вы же все понимаете, – склоняясь над столом, за котором сидит профессор, говорю я. – И я все понимаю. Давайте не будем лгать друг другу.

Повисает тягостное молчание. Мужчина поднимается из-за стола, сует руки в карманы пиджака. Медленно проходится по классу. Оборачивается, смотрит на меня.

– Вижу, что вы больны, – с сожалением говорит он. – И сочувствую вам, по-отечески искреннее. Осмыслите, для чего вам нужна эта болезнь. Тогда придет исцеление. Все остальное лишь отсрочит неизбежное. Большего я вам сказать не могу.

– Где я могу найти книгу о мистических существах?

– Мне это неизвестно, – отвечает Рогожкин. Поднимает руку, бросает взгляд на часы, закрепленные на запястье. – Вынужден попросить вас уйти: ко мне скоро придут ученики. Берегите Айлин. Она – сокровище.

Видя, что я медлю, профессор указывает мне рукой на дверь. Спохватываюсь, беру со стола причину своего визита, убираю в сумку, и быстрым шагом покидаю класс учителя истории.

Поохотившись и восстановив силы после утреннего кровотечения, отправляюсь в дом Елены. Слова Айлин о пропаже ее телефона засели у меня в мозгу. Если убийца забрал его с собой, значит, он мог выдать его с головой. Что же там могло быть такого? Открываю дверь ключом, прохожу внутрь. Здесь все чисто прибрано Ритой и Диной. Пыль стерта, вещи расставлены по местам. Тщательно осматриваю ее стол, личные вещи. Потом перебираюсь на кухню, заглядываю в шкафчики, на которых бодрым строем выставлены банки с крупами, лежат пакеты с засушенными травами. Шорох в прихожей заставляет меня насторожиться. В один прыжок оказываюсь там и вижу, как на пороге топчется дворник, вытягивает шею, пытаясь заглянуть внутрь. Увидев меня, пугается, делает шаг назад.

– Вы кто такой? – не растерявшись, спрашивает он.

– Новый владелец дома, – спокойно отвечаю, разглядывая нарушителя моих планов. – Вы давно здесь работаете?

– А как докажете? – не верит мне на слово дворник. – Я очень уважал Елену Андреевну и не допущу, чтобы кто-то осквернил ее память.

– Полностью с вами солидарен. У меня есть ключи, я вошел через дверь, белым днем, не боясь, что меня заметят. Услышав ваши шаги, вышел к вам и открыто с вами беседую. Это ли не доказательство моей честности? –как можно убедительней говорю я.

Дворник с сомнением смотрит на меня. Он не хочет легко сдаваться, но новых придирок не может придумать.

– Возможно. Но вы для меня человек чужой, поэтому я все равно буду смотреть на вас с подозрением, – выдает мой собеседник.

– Да ради бога, – милостиво разрешаю я. – В тот день, когда убили Елену, вы работали?

– Да. Я даже был одним из понятых, когда приехала полиция! – не без гордости сообщает он.

– А кто ее вызвал? Вы? – продолжаю задавать вопросы я.

– Нет. Никто из нас не звонил, они словно сами узнали и приехали, – задумчиво говорит дворник.

– Вы ведь целый день проводите на улице, видите, кто и куда идет, что делает… Было что-то такое в тот день, что вам показалось странным? Необычным?

– Нет. Следователь меня уже допрашивал, – хмурит лоб мужчина. – Саида вот видел, а больше никого. Ну, машина еще эта на бешеной скорости проехала. Всю работу мне испортила…

– Что за машина? – тут же вцепляюсь в услышанное я.

– «Майбах».

– Может, вы номера запомнили?

– Да что их запоминать, и так ясно, кому это авто принадлежит… – вздыхает дворник, потирая рукой щеку. – Городок-то маленький….

– Назовите имя, – прошу я.

– Распутник этот… Рудольф Вагнер, – это говорится с презрением и ненавистью.

– Что за тип? – спрашиваю я и жестом приглашаю собеседника войти в дом. Но тот отрицательно мотает головой, оглядываясь назад, словно ожидая от меня подвоха.

– Владелец клуба «У Вагнера», стольким девчонкам жизнь сломал… Богатый, беспринципный ублюдок.

Вспоминаю, что Елена возненавидела Аду именно после того, как увидела, что она танцует с этим самым Рудольфом. Надо познакомиться с ним поближе.

– Он сам был за рулем?

– Нет, какой-то кучерявый мальчишка в спортивной куртке. Еще очки на нем были… Лицо показалось знакомым, но кто он – вспомнить не смог. Да и не зачем было, – пожимает плечами дворник.

– Во сколько это было?

– Около часа дня.

– Что было потом?

– Я ушел в подсобку. Покушал там, снова вышел на улицу. Увидел, как бежит Саид, тут ко мне подошла Мария Петровна, попросила меня полочку дома прибить: муж у нее инвалидом стал -– сам не может. Пошли к ней. Потом вернулся, а тут уже – драма…

– Вы рассказали следователю про Саида?

– Да, и Мария Петровна это подтвердила, – кивает головой свидетель. – Но его все равно отпустили. Несправедливо как-то.

– Напротив. Он ведь не убийца, – возражаю я.

– Сильно я в этом сомневаюсь… – возражает дворник. – Ладно, мне пора идти работать. Если вам что-нибудь понадобится – обращайтесь ко мне. Зовут меня Николаем.

– Хорошо. Спасибо вам, – коротко благодарю я, закрывая за ним дверь.

Волос, который я обнаружил на пальто в прихожей моей подруги, тоже был курчавым. Значит ли это, что убийца – тот самый парень в «Майбахе», принадлежащем Рудольфу? Нужно собрать как можно больше информации об этом человечке. А заодно узнать, какие могли быть с ним дела у Елены. Убедившись, что телефона в доме нет, покидаю его. Пешком иду в сторону своего временного пристанища. Яркая вывеска «Все для художника» цепляет мое внимание. Это крошечный магазин, расположенный между продуктовым и забегаловкой по ремонту обуви, притягивает меня будто магнитом. Поднимаюсь на две ступеньки и вхожу внутрь. Там пахнет красками, бумагой и деревом. Вдоль стены стоят мольберты разных размеров. В памяти всплывают слова Рогожкина о том, как вредно выключать чувства, и что боль будет в любом случае. Думаю об Айлин. Перед глазами всплывают ее прекрасные рисунки. То раздражение, которое она во мне вызывает, как верно подметил профессор, глубоко личное, и к ней не имеет отношения. Ведь я знаю, что являюсь тем, кто убьет ее. И это лишает меня мужества открыто смотреть ей в глаза, слушать ее, внимать ей. Поддержка, добрые слова, в которых она так нуждается, заставляют меня ощущать себя еще большей сволочью. Будь она другой, не такой ранимой, наивной, возможно, все было бы иначе.