Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

– Ух! Вот это да. – Мне стало сразу так хорошо и уютно. – Похоже на «Бехеровку», только лучше.

– Это ты еще мою «чертову́шку» не пробовала. Там и смородина, и малины лист, и брусника. Да потом, если захочешь остаться, научу тебя такую делать. Завтра Ведовки покажут, кто ты есть-то. Может, и другое варить тебе предначертано.

– Да ничего я варить не собираюсь. Я местный фольклор приехала собирать. Песни там, обряды, присказки.

– Ага, ага… – закивала баба Поля. – Да вы все так приезжаете… А потом кто остался учиться, а кто без памяти уехал.

Старушка хихикнула и налила еще в рюмки.

– Давай, Настасья, за мою душу грешну выпей да спать иди. Белые ночи длинные, а у меня бессонница. Пока тесто на косицы заведу, пока напеку. Завтре такой день, такой день…

Опрокинув вторую рюмку и немного осмелев, я решилась спросить:

– Баб Поля, а вы кого там за окном шаболдами ругали?

Старушка зыркнула на меня цепким трезвым взглядом, поняв, что я все видела.

– У нас тут странно кое-чего, да ты не боись. Мы нормальней всех тех, в городах. Ты поймешь потом. – И помолчав, она раздраженно добавила: – А шаболды-то – Лидка Беркина да сволочь Михалева! Пошли раньше всех к Стешке тесто ставить, а меня не позвали! Думали, я их не увижу.

Баба Поля убирала графин в буфет, еще что-то бурча про гадских подружек, а я думала, что женщины с возрастом не меняются. Лидка Беркина, надо думать, та старуха в плюшевом салопе, что слышит плохо, а Стешка – баба Стеша, я с ними уже была знакома. Две подружки пошли тусоваться к третьей, а еще одну с собой не взяли. Обидно же, понятно.

Я уже собралась пойти к себе спать, потому что в сон клонило неимоверно – видать, настойка действовала, – как баба Поля присела за стол и, подперев рукой щеку, сказала:

– Вота я тебе фольклору спою ночную. Когда белы ночи, спится плохо, так оно оч-чен-на хорошо действует.

– Да, я сейчас, за диктофоном схожу, ладно?

Но баба Поля прошла в комнатку вместе со мной, усадила меня на кровать и, пока я включала запись на телефоне, велела ботинки «сымать» да укладываться. Сама она приоткрыла окно, присела на стул возле тумбочки, подвинув мои вещи.

Пока я раздевалась и устраивалась на кровати, раскладывая подушки как мне удобно, старушка тихонько запела. Мотив был незнакомый, тягучий, похожий на колыбельную. И так мне стало хорошо. Запах трав приносил покой, подушки нежно поддерживали голову, одеяло уютно обволакивало тело, веки стали тяжелыми, глаза закрывались… А баба Поля пела что-то нескладное:

В последний раз с трудом приоткрыв глаза, я увидела, как баба Поля шепчет, стоя надо мной, какие-то слова, ускользающие от сознания. «…Как лесную ведовку приму, ступень за ступенью поведу…» – расслышала я и провалилась в сон.

Проснулась от запаха выпечки. О-о-о, что это был за запах… Нежный, домашний, чуть с дымком, и баба Поля что-то напевала. Где-то орали петухи, лаяли собаки, в окно задувал свежий ветерок, качая занавеску, и так было хорошо, так уютно. Захотелось просыпаться вот так каждый день. И гори оно все огнем: диплом, работа, которую еще предстояло найти. Ну серьезно, кому сейчас нужны филологи? А здесь, может, буду детишек учить в школе. Есть же здесь школа? Наверняка.

В дверь дома постучали, потом кто-то зашаркал в коридоре, и старушечий голос громко взвыл:

– Поля, Поля, примай гостей, косицы доставай! Хвастай своими, а мы тебе лучша принесли! Наши румяны, духмяны, а твои жидки да тошши!

В комнате раздалась ругань, я подскочила и, напяливая штаны, успела взглянуть на время: девять часов утра. Пока шнуровала ботинки, в доме явно назревал скандал.

– Не, ты посмотри на нее! – орала баба Поля. – Ты, Михалева, совсем обнаглела! Я ж вижу, что это Лидкина работа. Вы ее специально взяли, шоб у вас лучше тесто взошло! Я ж ее заговорку слышу!

В комнате стояли две старушки: баба Стеша и вторая, незнакомая. В нарядных платьях и платочках с люрексом. На столе, на вышитом полотенце, лежали длинные булочки из сплетенного косичкой теста, румяные, вкусно пахнущие. А на стуле еще была корзинка, в которой светились янтарем наложенные горкой такие же, только более пухлые, что ли, косицы. Баба Поля выхватила из корзинки одну и, прижав ее к уху, как телефон, завопила:

– Але, але, Михалева, операция провалена, прием! Степанида, брехать нехорошо! Не ваши это косицы, у вас таких отродясь не получалось! Это ваши всегда бледны да тошши! Тьфу!

Бабка бросила булку обратно в корзину и велела подружкам убираться. Увидав меня в коридоре, она пригладила волосы и цыкнула зубом.

– От ты смотри на них, Настасья, каждый год пытаются меня уести, то изюму в косицы напихают, то маком посыпят. А теперь заговоркой тесто пышнее сделали.

– Читерят бабки, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Чертенят, да, чертенят вечером гонять будем, и они тоже, да, – сказала непонятное старушка и пригласила пить чай. С косицами. Это были булки божественного вкуса. Не знаю, что там подружки ее напекли, но вряд ли переплюнули эти райские дары. Нежнейшие, с хрустящей корочкой, пахнущие ванилью и сливками… Я съела три и, если бы чай в кружке не закончился, может, еще одну бы умяла.

– Баб Поль, а где умыться у вас можно?

– Да где, в ванной. Вона, рядом с твоей комнатой дверь.

Я достала мыльно-рыльные, полотенце и приготовилась встретиться с Мойдодыром, ковшиком и тазиком с холодной водой. Открыв дверь, я застыла в изумлении. Это оказалась очень современная ванная комната. В зеленом кафеле, с хорошей раковиной, белой акриловой ванной и стиральной машинкой. Как выяснилось, и с горячей водой. Как же так? Ванная есть, а туалет на улице?

Да и ладно. Залезла в ванну и включила душ. Вот сейчас приведу себя в порядок и начну опрашивать бабулек про песни, обряды, надо Стешину песенку про медведя записать… Может, вечером чего интересного будет.

В ванной что-то брякнуло. Испуганно выглянув