Марина Струк - В тебе моя жизнь...

Только однажды за оставшееся время до венчания Марина была выведена из своего столь лелеемого равнодушного состояния. В день, когда она обнаружила, что к ней с визитом пришла графиня Ланская.

В первую минуту, когда лакей только сообщил о том, что барышню желают видеть, и назвал имя визитерши, Марина решила, что ослышалась. Она переспросила и, убедившись, что это не так, а с ней действительно хочет переговорить Натали, моментально вскипела. Как эта женщина осмеливается даже появляться на пороге этого дома? Зачем пришла? Знает ли об обмане Загорского? А если знает, не позлорадствовать ли явилась?

С большим трудом подавив в себе желание отказать в визите этой неприятной ей особе, Марина все же решилась и приказала привести ту сюда, в диванную, где Марина читала, сидя у ярко-горящего камина. После первой половины августа неожиданно похолодало в Петербурге, и она предпочитала в это время быть у тепла. Тем паче, после недавней болезни.

Пока Марина думала над позой, в которой она хотела бы принять визитершу (встать ли у камина, гордо и презрительно подняв голову или лучше сидя в кресле), в дверь постучали, и лакей впустил в комнату молодую даму, одетую в траур. Ее вид в черных одеждах с траурными плерезами возмутил Марину до глубины души и почему-то отдался внутри такой острой болью, что она была вынуждена ухватиться за спинку кресла, у которого стояла, чтобы не упасть. В памяти вдруг всплыли толки, подслушанные случайно ею в одном салоне: «Графиня носит полный траур по князю Загорскому, словно по усопшему супругу. Она сразу же выехала из Пятигорска, как узнала весть о его кончине, и всю дорогу до Петербурга ехала рядом с гробом, будто безутешная вдова».

Теперь же Марина своими глазами убедилась, что слухи, которые обычно следовало делить пополам, чтобы отделить зерна от плевел, в этом случае оказались верны. О, как она ненавидела эту красивую темноволосую женщину, которой даже траур был к лицу! Ненавидела всей душой за то, что та имела смелость открыто выражать свои чувства из-за смерти Загорского, а Марине даже лишней слезинки нельзя было пролить на виду. Ненавидела за то, что та несколько недель была рядом с ним, а Марине не довелось даже крышки гроба коснуться. Ненавидела за то, что те редкие дни, что оставались до его гибели, она провела там, рядом с ним, и один только Создатель знает, что было там меж ними.

Марина вздернула гордо подбородок, еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться в это красивое лицо, не растрепать хорошо уложенные волосы, не сорвать с лица траурную вуаль, а с платья плерезы. Хотя до этого момента считала себя миролюбивой особой, даже в институте она редко вмешивалась в ссоры сокурсниц.

— Что вам угодно? — холодно спросила она у посетительницы без приветствия, даже не предложив той присесть, что противоречило общепринятым нормам поведения в обществе. Та тут же поняла, какого отношения здесь ей ждать. Она тоже вскинула голову повыше и откинула с лица вуаль.

— Как трудно попасть к вам с визитом, — усмехнулась Натали. — Прямо как особе царской крови. Я уже долго пытаюсь встретиться с вами, но ваша маменька яростно пресекает все мои попытки на корню. А доверить мое дело слугам я не имею права.

— Я повторюсь, что вам угодно? — не желала сдаваться Марина. — И вам не приходило в голову, что если вас не пускают в дом, значит, ваш визит отнюдь не приятен хозяевам.

— Да будь моя воля, я бы и порога этого дома не переступила бы, — вдруг огрызнулась Натали. Она помолчала, отвернув лицо к горящему огню, а затем вздохнула и продолжила. — Я пришла к вам выполнить желание человека, хорошо известного нам обеим. Так вышло, что к тому же и его последнюю волю.

При этих словах глаза Натали наполнились болью, даже со своего места Марина заметила это. Ей стало не по себе — так неприятно было видеть свою соперницу так близко да еще знать, что именно ей он доверял самое сокровенное, раз она сейчас здесь.

Натали опустила руку в ридикюль и достала из него сложенный вдвое конверт. Она немного помедлила, глядя на знакомый почерк, и легонько погладила бумагу пальцем, словно бумага все еще хранила касание его руки. Такой маленький жест, но именно при виде него у Марины ревность обжигающим ядом разлилась по венам, отравляя ее кровь. Она представила, что эти пальцы касались кожи Сергея там же, где могла касаться она сама, а эти губы целовали его губы, и кто знает — делали они это до или после Марины, судя по последним сплетням, долетевших в столицу из Пятигорска.

— Возьмите, — Натали протянула ей письмо. — Он передал его вам перед тем, как… как уехать в Тифлис.

Марина резко вырвала у нее из рук конверт, чуть помедлила, глядя на собственное имя на нем, написанное рукой любимого. Что там внутри? О чем он написал ей с Кавказа? Правду об их мнимом браке? Выразил он свое сожаление, что так жестко разрушил ее жизнь? Или внутри опять очередная ложь о своей безграничной любви к ней?

Девушка неожиданно для самой себя, а уж тем паче Натали, повинуясь странному неожиданному порыву, повернулась к камину и бросила письмо в яркий огонь. Языки пламени тут же принялись за бумагу, и Марина обхватила себя руками за плечи, с трудом удерживая себя от того, чтобы не выхватить у них добычу.

— Эта страница моей жизни перевернута, — произнесла она холодно и посмотрела ошарашенной ее поступком Натали прямо в глаза. — Мне нет более дела до этого.

Натали довольно быстро взяла себя в руки, приняв безмятежно-спокойный вид, и опустила вуаль, давая понять Марине, что более не задерживает ее. Та протянула руку и позвонила, чтобы визитершу проводили до входной двери.

— Я слышала, вы ходите замуж через несколько дней. Примите мои поздравления, — проговорила Натали, чуть склонив голову, словно она задумалась над чем-то. Потом она резко подошла к Марине и заглянула ей в лицо, перепугав ту своим неожиданным приближением. Марина пыталась понять, что ей нужно от нее, но сквозь вуаль было невозможно прочитать выражение глаз ее визави.

— Я желала ему, чтобы он также страдал, как я, не скрою. Но теперь я даже рада, что Господь забрал его до того, как он узнал, что это такое, когда твое сердце разбивается о жестокость безответной любви и равнодушие. Что он ушел в своем заблуждении, это блаженство для него. Благодарю вас хотя бы за это.

В этот миг лакей отворил дверь, и Натали, резко развернувшись, не прощаясь, покинула комнату. Марину же трясло как в лихорадке. Она с трудом опустилась в кресло, потому как ноги не держали ее. Зачем эта женщина приходила? Зачем опять разбередила слегка затянувшиеся раны? Своим визитом она вновь заставила их кровоточить.