Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки - Мария Шарикова
- Миледи, - сказала Дженни, вытаскивая из коробки пожелтевшую карточку, - а эти приглашения тоже нужно сохранить? Они все двухлетней давности.
- Пока да. Никогда не знаешь, когда старый знакомый внезапно окажется полезнее нового.
- Мне казалось, вы раньше не любили хранить письма.
Я подняла глаза. Дженни смутилась, словно сама испугалась сказанного.
- Возможно, я прежде слишком многое выбрасывала, - ответила я. - Теперь пытаюсь исправить эту привычку.
Она кивнула и больше ничего не спросила. Молли, сидевшая у секретера, не подняла головы, но я заметила, что перо её на мгновение остановилось.
Чай подали несколько позже обычного. На этот раз его принёс молодой лакей Уильям, недавно переведённый из столовой, и по тому, с какой осторожностью он держал серебряный поднос, можно было заключить, что история Томаса произвела на прислугу сильное впечатление. Он поставил чайник, молочник и чашки на маленький стол у окна, поклонился и спросил, не понадобится ли ещё что-нибудь.
- Пока нет, Уильям, - ответила я. - Но попросите кухарку оставить нам немного печенья. Мы здесь намерены совершить подвиг и разобрать всю эту переписку.
- Всю, миледи? - удивилась Молли.
- Не пугайтесь. Я сказала «намерены», а не «обязаны». Между этими словами, поверьте, огромная разница.
Когда лакей вышел, Дженни принялась раскладывать бумаги, а я налила себе чай. В комнате пахло воском, переплётной кожей и свежими цветами: утром горничная поставила возле окна белые розы, которые прислала леди Данверс. Я добавила немного молока и уже поднесла чашку к губам, когда уловила другой запах, едва заметный под ароматом чая, но настолько знакомый, что рука моя остановилась сама собой.
Я не сразу поняла, откуда он идёт. Сначала посмотрела на розы, потом на чайник и лишь после этого осторожно приблизила чашку к лицу. Тяжёлый сладковатый запах напоминал лилии, оставленные слишком надолго в душной комнате. Такой же запах я помнила из той ночи, после которой очнулась в этой спальне, в этом доме и в совершенно чужой жизни.
Серебряный флакон, найденный в потайном ящике туалетного столика, пах точно так же.
- Дженни, - произнесла я, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения, - пожалуйста, отойдите от стола. И Молли тоже.
Обе посмотрели на меня.
- Миледи, что случилось? - спросила Дженни.
- Возможно, я ошибаюсь. Но до тех пор, пока мы не убедимся в этом, никто не должен пить чай и трогать поднос.
Я поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул, и этот обыкновенный звук почему-то заставил меня особенно остро почувствовать, насколько близко я только что подошла к опасности.
Молли побледнела.
- Это из-за Томаса?
- Не знаю, - ответила я. - Дженни, пошлите за миссис Хоскинс. Пусть она узнает, кто готовил чай, кто наливал воду и кто нёс поднос из кухни. И немедленно отправьте человека за его светлостью. Скажите, что я прошу его вернуться.
Дженни не стала задавать вопросов. Она поспешно вышла, а Молли осталась у секретера, сжимая в руке перо.
- Вы уверены, миледи? - прошептала она.
- Нет, Молли. Именно поэтому я и хочу, чтобы никто ничего не трогал.
Я отошла к окну и открыла створку. Холодный воздух проник в комнату, шевельнул страницы на столе и немного ослабил сладковатый запах, однако мне всё ещё казалось, что он держится возле самого лица. В прошлой жизни я не раз читала о том, как человеческая память способна обманывать чувства, и сейчас очень хотела, чтобы моя память оказалась ненадёжной. Но я слишком хорошо помнила первое пробуждение, испуганное лицо Дженни и собственную беспомощность, чтобы отмахнуться от подозрения.
Миссис Хоскинс явилась через несколько минут. Я объяснила ей всё, не называя ни одного человека виновным, и попросила не устраивать расспросов при остальных слугах.
- Чай готовили на кухне, миледи, - сказала она. - Но поднос несколько минут стоял в буфетной, пока Уильям относил письма его светлости. Туда заходили разные люди.
- Значит, мы не знаем, кто мог к нему прикоснуться.
- К сожалению, нет.
- Тогда пока ничего не говорите о яде. Скажите только, что я почувствовала себя дурно и попросила не убирать посуду до приезда врача.
Экономка кивнула и вышла, заметно встревоженная. Я осталась ждать, пытаясь занять себя письмами, но дважды прочитала одно и то же приглашение, так и не поняв, куда меня когда-то звали.
Седрик вернулся раньше врача. Я услышала его шаги в коридоре, затем дверь распахнулась, и он вошёл в библиотеку так стремительно, что Дженни, стоявшая возле камина, отступила в сторону. На нём был дорожный плащ, небрежно наброшенный поверх сюртука, а волосы растрепались от ветра.
- Аннабель, что произошло?
- Прежде всего, я жива и вполне здорова, - ответила я. - Говорю это сразу, пока вы не успели обвинить меня в новом нарушении ваших распоряжений.
Он даже не попытался улыбнуться.
- Вы пили чай?
- Нет. Я почувствовала запах прежде, чем сделала глоток.
Седрик подошёл ко мне и остановился так близко, что я увидела, как напряжено его лицо.
- Какой запах?
- Лилий. Такой же, как в ту ночь, когда я едва не умерла.
Он некоторое время молчал. Затем посмотрел на стол с чайным прибором, на открытую створку окна и снова на меня.
- Вы совершенно уверены, что не сделали ни глотка?
- Совершенно. И если вы намерены спросить в третий раз, я предложу вам составить письменный опросник.
- Аннабель.
В его голосе прозвучало нечто такое, что заставило меня отказаться от следующей шутки. Он взял меня за руки и крепко сжал их, не сводя с меня глаз.
- Когда мне сказали, что вас снова пытались отравить, я подумал...
Он замолчал, и я впервые увидела, как трудно ему бывает произнести вслух то, что он чувствует. Я осторожно сжала его пальцы в ответ.
- Но вы вернулись и видите, что со мной ничего не случилось.
- На этот раз, - тихо ответил он.
- На этот раз, - согласилась я. - И я очень хотела бы, чтобы он оказался последним.
Седрик повернулся к Дженни и Молли, которые всё это время стояли