Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки - Мария Шарикова

Седрик вернулся к столу с чашкой кофе и заметил, что я уже долго смотрю на одну страницу.

- Вы устали.

- Немного. Но я не хочу откладывать всё до завтра.

- Мы уже сделали достаточно на сегодня. Остальное потребует не вашего упорства, а времени и людей, которые умеют разыскивать свидетелей.

- Неужели вы признаёте, что иногда расследование можно вести без вашего непосредственного участия?

- Лишь при условии, что вы признаете то же самое.

- Несправедливое условие, милорд. Я рассчитывала, что вы окажетесь благороднее.

Он поставил кофе рядом с моими бумагами, но затем неожиданно взял тетрадь и закрыл её.

- Аннабель, взгляните на меня.

Я подняла голову. В его лице больше не было привычного раздражения; он выглядел усталым и, пожалуй, старше, чем утром.

- Я не могу изменить того, как обращался с вами прежде, - произнёс он. - И не стану просить вас забыть всё только потому, что теперь мне неприятно об этом вспоминать. Но я хочу, чтобы вы знали: если вы придёте ко мне с чем-то важным, я выслушаю. Даже если сначала мне покажется, что вы ошибаетесь.

Мне захотелось ответить шуткой, потому что серьёзность его слов пугала сильнее привычных споров. Но он смотрел на меня так прямо, что я не смогла.

- Я постараюсь поверить вам, - сказала я.

- Полагаю, большего я пока не заслужил.

Он отпустил тетрадь и отошёл к камину. Я смотрела на его спину и думала о том, что он только что пообещал доверять женщине, которой когда-то не доверял ни в чём. И что это обещание было обращено ко мне, хотя он ещё не знал самой главной правды.

- Седрик, - окликнула я.

Он обернулся. Я редко называла его по имени без насмешки или раздражения, и он, кажется, тоже это заметил.

- Да?

- Есть кое-что ещё. Не о письмах и не о Гарриет. Обо мне.

Он не подошёл ближе и не стал задавать вопросов. Просто дождался, пока я соберусь с мыслями.

Я уже почти произнесла первые слова, когда в дверь постучали. На пороге появился Уильям с запиской от доктора Фенвика. Седрик взял её, быстро прочёл и нахмурился.

- Аптекарь не берётся назвать вещество без дальнейшей проверки, - сообщил он. - Но доктор считает, что вчерашний чай нельзя было пить. И просит сохранить флакон запечатанным, пока не завершит сравнение.

Я ощутила неприятный холод под рёбрами. До сих пор существовала возможность, что меня напугали обычные духи или собственная память. Теперь надежда на ошибку стала значительно слабее.

Седрик отложил записку.

- Вы хотели мне что-то сказать?

Я посмотрела на него, на тетрадь с чужим почерком, на письма, которые прежняя Аннабелль спрятала перед смертью. Мне хотелось рассказать всё немедленно, но я понимала, что подобный разговор нельзя начинать между поручениями поверенному и сообщением врача, когда за дверью то и дело появляются слуги.

- Да, - ответила я. - И я расскажу. Только не здесь и не сейчас, когда нас могут прервать в любую минуту. Мне нужно, чтобы вы выслушали меня до конца, даже если сначала решите, что я говорю совершенно невозможные вещи.

Седрик несколько секунд смотрел на меня.

- Вы действительно полагаете, что после последних недель способны удивить меня настолько сильно?

- Боюсь, милорд, у меня ещё остались таланты, о которых вы не подозреваете.

На этот раз он улыбнулся, хотя в глазах его сохранялась тревога.

- Тогда после ужина мы поговорим. Я распоряжусь, чтобы нам никто не мешал.

Он протянул мне руку, помог подняться из кресла и задержал мои пальцы в своей ладони. Я не стала отнимать их сразу. Мне было страшно не потому, что он мог не поверить, а потому, что он уже начинал мне верить, и теперь я собиралась подвергнуть это доверие самому трудному испытанию.

Вечером мне предстояло рассказать герцогу Хартфорду, что его жена умерла, а женщина, которая стоит перед ним, помнит совсем другую жизнь. И впервые с тех пор, как я оказалась в этом доме, я боялась не его гнева, а возможности увидеть в его глазах прежнюю холодность.

К ужину я успела трижды пожалеть о своём обещании и дважды решить, что всё-таки сдержу его. Третье решение оказалось самым трудным, потому что к тому времени Дженни уже закончила причёсывать меня, застегнула на шее тонкую жемчужную нить и сообщила, что его светлость просил подать ужин в маленькую гостиную, где нас никто не побеспокоит.

Это было разумно и даже заботливо, но именно забота Седрика мешала мне собраться с мыслями. Ещё недавно я могла бы рассказать ему что угодно, не особенно беспокоясь о последствиях: он всё равно заранее был уверен, что его жена лжёт. Теперь же мне предстояло разрушить доверие, которое мы с таким трудом начали строить, и я не знала, выдержит ли оно правду.

- Миледи, вам не нравится платье? - спросила Дженни, заметив, что я уже несколько минут рассматриваю себя в зеркале.

- Платье превосходное. Я размышляю о том, сколько неприятностей может принести одна-единственная беседа.

- С его светлостью?

- У вас удивительная проницательность.

Дженни поправила складку у моего плеча и осторожно улыбнулась.

- Его светлость сегодня велел узнать, не желаете ли вы другого десерта. Миссис Хоскинс сказала, что за все годы службы он ни разу не интересовался десертом заранее.

- Боюсь, это говорит скорее о состоянии нашего брака, чем о его пристрастии к сладкому.

- Мне кажется, миледи, он очень беспокоится о вас.

Я посмотрела на девушку. В её голосе не было ни любопытства, ни желания угодить; она говорила просто, как человек, который давно наблюдает за чужой жизнью и внезапно замечает в ней перемену.

- Мне тоже так кажется, Дженни. Вот только я не уверена, что он будет беспокоиться обо мне после сегодняшнего вечера.

Горничная явно хотела что-то спросить, но вовремя сдержалась. Я поблагодарила её, взяла платок и спустилась вниз.

Седрик ждал у камина. Он переоделся к ужину, хотя мы оставались дома, и при виде меня отложил часы, которые держал в