Виктория Холт - Алая мантия

– Милый Бласко, что бы я делала все эти долгие годы без тебя и твоей семьи! А как поживает маленький Луис?

– Хорошо, хвала всем святым. Я хотел взять его с собой, но его мать считает, что ему не следует слишком много развлекаться.

Донья Марина хлопнула в ладоши, и в комнате бесшумно появилась служанка. При виде хорошенькой девушки глаза у Бласко блеснули. Покачивание женских бедер напомнило ему Бьянку. Что за нелепая мысль! Бьянка теперь – женщина средних лет. Что с ней стало? Неужели он умрет, так и не узнав этого?

– Луис очень хотел поехать, – продолжал Бласко. Донья Марина весело рассмеялась. Как же старики любят малышей, подумал Бласко, и как малышам, должно быть, досаждает их любовь! Все мысли его матери были сосредоточены на маленьком Луисе. Она не могла вынести, если мальчик хоть недолго находился вне поля ее зрения. Ведь Луис был тем внуком, о котором она так мечтала. Бласко сожалел, что другие внуки вряд ли у нее появятся. Он хорошо помнил момент зачатия мальчика: вялую, бесстрастную Жюли и себя, выпившего немного больше хереса, чем обычно. Бласко не сомневался, что ребенок был зачат именно тогда, так как между ним и женой редко случалась близость. Это было желанием Жюли, а теперь стало и его желанием.

– Оставь меня в покое, – говорила ему Жюли. – Я должна нести мой крест.

Вся жизнь Жюли состояла из крестов – едва она переставала нести один из них, судьба тут же взваливала на ее плечи другой. Бласко часто подмывало сказать, что кресты, очевидно, доставляют ей немалое удовольствие, но ему не хотелось затевать ссору.

Бласко продолжал говорить о Луисе:

– Бабушка не отпускает его от себя.

– Сколько ему лет? – Донья Марина отлично это знала, но ей нужно было занять чем-то время, пока служанка разливает вино.

– Пять. Видели бы вы, как мальчик сидит на лошади! Когда он скачет среди виноградников, крестьяне приветствуют юного дона Луиса.

Служанка вышла, оставив их вдвоем. Донья Марина облокотилась на стол и посмотрела на Бласко.

– Каждый раз, когда ты приезжаешь, – медленно проговорила она, – я вижу, что ты все помнишь. Читаю это в твоих глазах. Я знаю, что ты любил Исабелью. Я и раньше это знала. Ты был бы ей хорошим мужем, если бы ее не похитили.

– Не говорите об этом, – сказал Бласко. – Это слишком мучительно даже теперь.

– Я не говорю об этом ни с кем, кроме тебя, Бласко. Мы считали тебя легкомысленным и думали, что Доминго будет лучшим мужем для Исабельи. Но он утешился куда быстрее тебя.

Бласко уставился в свой бокал. Он не мог сказать ей, что любовь, которую она видела в его глазах, принадлежала не Исабелье.

– Ну, – беспечным тоном отозвался он, – у меня есть мой дом, моя семья…

– Это хорошее возмещение, – кивнула донья Марина. – У тебя есть твой Луис. Дети дают нам столько радости. Они растут, как виноград – нежный и прекрасный.

– Вы очень смелая женщина, донья Марина. Я потому так часто приезжаю сюда, что хочу научиться смелости у вас. На развалинах вашего старого дома вы построили новый. Вы потеряли дочь и мужа, и все же вы не одиноки.

– У меня есть Габриель и Сабина. Они мне как дети. Я старалась смотреть на племянника Алонсо, как на своего сына, а на его жену Сабину – как на дочь. Они изо всех сил стремились заменить мне тех, кого я лишилась.

– Но никто не в состоянии этого сделать. Я вижу это по вашим глазам.

– Я так думала, Бласко, но сейчас Сабина ждет ребенка. Я молю всех святых, чтобы все прошло хорошо. Когда я возьму малыша на руки, то буду любить его как родного внука, которого могла принести мне Исабелья. Буду наблюдать, как он растет, как раньше наблюдала за своей дочерью.

– Очень рад за вас…

– Сабина молода и здорова. Они женаты всего года ребенок уже скоро родится. Уверена, что у них будет много детей. Я стану возиться с ними, и у меня не будет времени для печальных мыслей. Если бы я знала, что Исабелья мертва, как Алонсо, то, наверное, могла бы успокоиться. Но меня мучает то, что могло с ней произойти.

– С Исабельей была Бьянка. Она должна была о ней позаботиться.

– Ах да, молодая цыганка. Я хорошо помню день, когда она появилась у нас. Странная девушка… такая дерзкая и непочтительная. Я тогда не хотела, чтобы она осталась в доме и стала постоянной компаньонкой моей дочери. Но теперь я рада, что она оказалась здесь. Бьянка была храброй девушкой и по-настоящему любила Исабелью.

– Думаю, – промолвил Бласко, – они вряд ли смогли бы прожить долго в Англии. Я слыхал, что там нет ничего, кроме дождей и туманов, а сырость проникает до костей, убивая тех, кто к ней не привык.

– Но я хотела бы точно знать это, Бласко. Я не обрету покоя, пока снова не обниму дочь или не буду уверена, что ее страдания кончены.

– С тех пор прошло много времени.

– Очень много, – согласилась донья Марина. – Сабина сказала, что, если родится девочка, она назовет ее Исабельей, а если мальчик – Алонсо. Но я слишком много болтаю о своих детях. Я очень рада, Бласко, что ты приехал сегодня, так как хочу сказать тебе кое-что предназначенное только для твоих ушей. Подойди к двери и проверь, не подслушивают ли нас.

Бласко повиновался. В приемной никого не оказалось.

Донья Марина посмотрела на него и произнесла шепотом:

– Я слышала разговоры, касающиеся Жюли и того… как она молится.

Сердце у Бласко забилось сильнее.

– Где вы это слышали?

– Ваши слуги говорили нашим.

– Слуги – наши друзья. Мы всегда хорошо с ними обращались.

– И они будут преданы вам во всем за исключением одного, о чем они станут распространяться, если их начнут расспрашивать.

– Возможно, – сказал Бласко.

– Твоя жена все эти годы жила в вашем доме, но до сих пор я не слышала сплетен на этот счет.

– Мы тщательно хранили эту тайну.

– Бласко, может произойти нечто ужасное.

– Никто не знает этого лучше меня. Надеюсь больше никогда не видеть того, что мне довелось увидеть в Париже.

– Сейчас Жюли в Испании, – напомнила донья Марина. – Все это время она жила среди нас. Ее ребенок – испанец. Он Каррамадино и не может быть еретиком.

– Боюсь, что нас ожидают большие неприятности. Моя мать не позволит, чтобы ее внук был воспитан еретиком, а Жюли – чтобы ее сын стал католиком. Скоро он достигнет возраста, когда придется думать о его религиозном обучении. А теперь пошли разговоры о Жюли! Что, если они достигнут ушей тех, кого это может заинтересовать?

– Тебе не следовало жениться на гугенотке, Бласко.

– Не следовало, – кивнул Бласко. – Но теперь я должен защищать Жюли, даже если это будет стоить мне жизни.