Элизабет Кларк - Дорогами судьбы

— Я не знаю, честное слово, — ответила она. — Все произошло так быстро, и я не успела даже понять, что делаю и что говорю. Что до моей выходки… По-моему, для людей, которые зверски убили человека, даже освобождение рабыни не может быть искуплением их греха. — Она покачала головой. — Но я боюсь, что, если я снова заговорю с ними об этом, Бидди Ли придется плохо.

— Кто-то должен в это вмешаться, — тихо сказал Люк. Не говоря больше ни слова, он прошел мимо нее. Шарлотта сделала глубокий вдох и закрыла глаза, запрещая себе любить его. Другой мужчина никогда бы не пошел на поводу у женщины, которая так легко его отвергла. Он бы просто сказал: «Ты так дорожишь своей независимостью, вот и решай свои проблемы сама».

Любой другой мужчина, но только не Люк. Она смотрела, как он быстро и решительно идет к семье Смитерсов, и… думала о том, как сильно она его любит. И с каждым его шагом она любила его все больше.

Когда Люк подходил к Смитерсам, он увидел, что отец семейства, Джок, встретил его сначала улыбкой, а потом и смехом. Люк был не прочь разбить его физиономию в кровь. Неужели этот негодяй надеялся, что зверское убийство Бена Люциуса не повлечет за собой никаких последствий, и они, как всегда, останутся безнаказанными?

Джок Смитерс разговаривал со своим приятелем, который Люку не нравился. Хэнк Кэллоуэй был торговцем и понятия не имел, как нужно обращаться с быками в дороге.

— Смитерс! — позвал Люк.

Джок Смитерс сощурил глаза, внимательно глядя на Люка, но ничего не ответил.

Люк почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом, как у старого охотничьего пса.

— Мы можем поговорить здесь или наедине. Выбирай! Смитерс глянул на Хэнка Кэллоуэя, затем снова на Люка.

— Я скоро вернусь, — сказал он. Он пошел вслед за Люком к реке, но, сделав несколько шагов, остановился. — Хэнк, если через десять минут меня не будет, — произнес он, — отправляйся меня поискать.

— У тебя есть причины сомневаться, что ты вернешься? — спросил Люк с улыбкой.

Смитерс ничего не сказал в ответ, и остаток пути они шли молча. Люк знал, что в мелкой душонке Смитерса растет чувство страха, и наслаждался этим. Земля у них под ногами, испещренная отпечатками тысяч копыт, свидетельствовала о том, как нелегко пришлось их предшественникам-переселенцам на переправе через реку. Люк думал о том, что несправедливо, чтобы человек с такими низкими моральными устоями, как Смитерс, оказался одним из пионеров, пришедших осваивать новые западные земли.

— Я удивляюсь, что ты не заставил Бидди Ли плыть через Платт вместе с быками, — сказал он, останавливаясь на берегу реки.

— Вы мало смыслите в вопросах рабства, мистер Эшкрофт.

— Что ж, я думаю, что есть одна вещь, относительно которой мы с тобой сможем прийти к согласию, — сказал Люк. — Ты думаешь, что имеешь право распоряжаться жизнью этой девушки, а я считаю это неправильным. У нее есть собственные родители, как и у твоих детей.

— Они тоже рабы, — отрезал Смитерс. — Так устроен мир.

— Твой мир, но не мой, — сказал Люк, — Твоя дочь дала обещание, и я думаю, ты уже знаешь об этом.

— Этой маленькой… — тут Смитерс запнулся. — Каким нужно быть человеком, чтобы предлагать тонущей девушке сделку, ценой которой могла стать ее жизнь?

— А много ли найдется желающих повторить то, что вы сделали с Беном Люциусом? — отрезал Люк. — Наступило время отпустить Бидди Ли на свободу, Смитерс.

В глазах Смитерса вспыхнула ярость.

— Черта с два! — проревел он.

Люк сгреб его за грудки, швырнул на землю и взгромоздился на него сверху, придавив его весом своего тела.

— Теперь слушай меня, мерзавец! — выдохнул он. — Ты продашь мне Бидди Ли. Моей платой за нее — и скажи спасибо, что я готов дать это тебе, — будет то, что я оставлю тебе жизнь.

— Ты ненормальный, — прохрипел Смитерс, ловя воздух ртом.

— Еще одна отговорка? Так мы договорились или нет? И не думаю, что ты сможешь вернуться и сделать вид, будто ничего не случилось, как это сделала твоя дочь, Смитерс, потому что ты рассчитаешься со мной перед своей семьей и друзьями. Понятно?

— Зачем тебе все это? Эта девушка — рабыня. Она — ничто. Или, может, ты сам хочешь попробовать этой коричневой сладости?

Люк ударил точно в челюсть, и его кулак врезался в мерзкую массу мяса и костей. Смитерс мучительно застонал, лицо его перекосилось от боли.

— Мы договорились?

Смитерс пытался потрогать свою опухшую челюсть, но Люк перехватил его руку.

— Ладно, — наконец произнес он. — Мы договорились.

— Не воображай, что я стану повторять еще раз, — продолжал Люк, слезая со Смитерса, — ты оставишь в покое Бидди Ли, и ты оставишь в покое Шарлотту. Это касается также и всей твоей семьи. Понятно?

Смитерс ничего не ответил. Люк с угрожающим видом снова шагнул вперед.

— Хорошо, хорошо, — уступил Смитерс, поднимая вверх, руки в знак полного повиновения.

Шарлотта видела, как Люк и Джок Смитерс возвращаются от реки. Перед фургонами Смитерсов продолжала расти толпа из родственников и друзей.

— Пойди приведи Бидди Ли, — прорычал Смитерс, глядя на своего сына.

Скит Смитерс в недоумении продолжал стоять.

— Чего ты ждешь? — рявкнул Джок. Казалось, вены на его шее были готовы лопнуть. — Ты слышал меня? Приведи ее!

— Но, папа…

— Никаких «но»! Мистер Эшкрофт купил ее и хочет ее получить. Сейчас же!

— Купил ее! — закричал Скит. — Ты же говорил, что когда мы достигнем Орегона, она будет моя и ничья больше…

— Отныне каждый, кто обидит эту девушку, будет иметь дело со мной, — сказал Люк. — Тебя это тоже касается, Скит.

Челюсть Скита отвисла и осталась висеть. Что до Шарлотты, то она упивалась этим моментом, сожалея, что поблизости днем с огнем не найти фотографа, который мог бы запечатлеть это выражение ошеломляющей тупости на лице жестокого, невежественного урода, каким был младший Смитерс.

Затем он прыжками, как раненное животное, ринулся к фургону.

— Постой! — позвал его Люк. Он догнал его в несколько длинных, быстрых шагов. — Бидди теперь принадлежит мне, поэтому я сам ее приведу.

Было странно слышать, как Люк говорит такие слова, и трудно представить, что теперь он являлся законным владельцем Бидди Ли. Но Шарлотта хорошо успела узнать характер Люка: он, как и она сама, считал, что рабство — постыдное явление для молодой развивающейся нации.

А еще через мгновение к ней уже шла Бидди Ли, глаза которой вопросительно смотрели на подругу и ни на кого больше. Шарлотте хотелось побежать навстречу девушке, обнять ее и танцевать вокруг нее, как она, бывало, танцевала вокруг своей сестры, когда они были детьми. Но по выражению лица Бидди Ли было невозможно прочесть ее мысли.