Жюльетта Бенцони - Гордая американка

Стоя бок о бок на площади Лидо, Жан и Делия молча наблюдали, как розовеет предрассветное небо, отражаясь в неподвижной воде лагуны. Они держались за руки, как дети. Мысли их были одинаковы: начинающийся день станет, быть может, самым главным днем в их жизни. Всю ночь они бродили по залитому огнями городу, перебегая от танцующих пар на углу, где все аплодировали их изяществу в танце, в темные переулки, где безмолвие нарушалось только плеском воды после недавно проплывшей гондолы. Они любовались шпилями церквей, дремлющих в лунном свете, и влюбленными, ищущими убежища во мгле тупичков. Никогда еще Светлейшая до такой степени не оправдывала свое название: бродя по ней, оба чувствовали, как в их сердцах воцаряется покой, уверенность и свет; они походили сейчас на парусники, приплывшие в тихую гавань из штормящего моря.

Впрочем, о любви они не говорили. Беседа шла о том, какой была их жизнь до этой ночи, словно других достойных внимания тем не существовало. Жан знал, что его поиск успешно завершен, а Делия понимала, что не выйдет за Питера Осборна…

Чуть погодя, когда солнце метнуло в них первую ленивую стрелу, Жан взял Делию за руки и запечатлел на ее дрожащих губах легкий поцелуй, скорее мимолетное прикосновение, нежели ласку.

– Я никогда вас не отпущу, – прошептал он.

– А я никогда не позволю, чтобы меня разлучили с вами.

Эти скупые слова значили для обоих больше, чем клятва. Оба чувствовали, что предстоящие часы будут нелегкими, однако решимости им было не занимать: они сделают все, чтобы сокрушить преграды, которые станут громоздить у них на пути обе семьи. Будучи завоеванным в борьбе, счастье станет только сладостнее.

Первый удар не заставил себя долго ждать: Александра ворвалась к ней в номер, не постучавшись. Девушка стояла перед зеркалом и расчесывала свои длинные волосы, сняв с них венок из роз. Она встретила невестку улыбкой, не прерывая своего занятия.

– Входите!

– Где вы были? Мы искали вас повсюду…

– Кто это «мы»? В праздник не стоит терять время на беготню друг за другом.

– Это как посмотреть! Бал был устроен специально в нашу честь, а вы вздумали исчезнуть, даже не дождавшись прибытия всех гостей. Крайняя невежливость! Элейн была вне себя…

Александра лгала: уведомленная об уходе Фонсома лакеем, который передал ей записочку, графиня Орсеоло, никому не сказав, что именно говорилось в записке, отнеслась к происшедшему вполне по-философски и сделала все, чтобы унять чрезмерное недовольство своей подруги.

– Раз так, – отозвалась Делия, – я сейчас же пошлю ей свои извинения и букет цветов. Вас я тоже собираюсь одарить цветами, раз причинила вам беспокойство. Но напрасно вы так! Надо было развлекаться: ведь вас избрали королевой бала!

– Развлекаться? Когда моя родственница ведет себя столь неподобающе? Кстати, вы так и не ответили на мой вопрос: где вы пропадали?

Корделия улыбнулась очаровательному отражению в зеркале.

– Изучала Венецию…

– Вот как? За три недели, что мы здесь находимся, у вас вполне могло хватить на это времени. Впрочем, вы отдавали предпочтение термам Л идо…

– Вы не понимаете: чтобы прочувствовать обаяние города, каким я увидела его этой ночью, нельзя оставаться просто туристкой.

– Вы, разумеется, были одни, когда с вами произошло это чудо? – усмехнулась Александра.

Жесткость тона и изменившийся голос, которым невестка задала свой вопрос, насторожили Делию. Забыв про отражение в зеркале, она взглянула на молодую женщину и увидела, как та бледна и какие круги окружают ее глаза. Ей показалось, что невестка постарела, и почувствовала, как ее сердце переполняет сострадание; впрочем, она неверно угадала причину происшедшей с Александрой перемены.

– Нет, – ответила она как можно мягче, – я была не одна. Если я доставила вам волнение, то прошу меня извинить. Сами видите, со мной не случилось ничего дурного.

Она подошла к Александре с намерением обнять ее, но та оттолкнула девушку.

– Так с кем же вы были?

Оскорбленная грубостью и, главное, враждебностью тона, Делия прищурилась.

– Уж не на допросе ли я? В таком случае позвольте напомнить вам, что вы мне не мать и что даже Джонатан не позволяет себе так со мной обращаться.

– Вас доверили мне, хотя это не было произнесено вслух и у меня не было испрошено согласия. Я имею право знать все.

– Но здесь нет ни малейшей тайны! Вчера вечером я встретила человека, в существование которого прежде не никогда не поверила бы. Вы не можете со мной не согласиться, ибо знаете его. Сдается мне, вы даже флиртовали с ним. Ваша красота околдовала его…

Темные глаза Александры метали молнии.

– Не хотите ли вы сказать, что провели ночь с герцогом де Фонсомом?

– Вот вы и сами все сказали за меня.

– Да вы с ума сошли! Этот человек – самый опасный охотник за юбками из всех, с кем мне доводилось встречаться! Вам нечего делать в его обществе!

– Мы с ним иного мнения…

– Естественно! – Миссис Каррингтон презрительно пожала плечами. – В этой игре он весьма силен! Надеюсь, вы хотя бы с ним не переспали?

Прямолинейность вопроса повергла девушку в смятение, более того, показалась ей отвратительной: как можно мазать такой черной краской чудесные часы, проведенные подле Жана? При всей ее невинности, ее осенило: да Александра ревнует!

– Никогда не прощу вас за то, что вы осмелились задать мне такой вопрос.

Поняв, что зашла слишком далеко и что ее поведение может вызвать подозрение, Александра дала задний ход.

– Что ж, прошу меня извинить. Я спросила, не подумав. Но поймите же: у меня есть основания для тревоги! Вы через два месяца выходите замуж, и…

– Нет. Не выхожу.

– Это что еще за речи?

– Очень простые: я больше не хочу выходить замуж за Питера Осборна. Сейчас же напишу ему письмо, а также уведомлю об этом мать и Джонатана.

У Александры задрожали ноги; она вовремя оперлась о кресло. То, что происходило, было хуже, чем она могла предположить.

– Но это же безумие! Почему вы решили порвать с ним? Потому лишь, что за вами ухлестнул светский волокита?

– Джанни никакой не волокита. Он… о таком мужчине я всегда мечтала, такого всегда ждала, сама не отдавая себе в этом отчета…

– Делия, умоляю, одумайтесь! Разве мыслимо разбивать жизнь себе и молодому человеку высочайших достоинств, каковым является Питер, из-за каприза летней ночи, из-за встречи на балу?

– Для меня это далеко не первый бал и не первая встреча. Чувства, которые я испытываю, невозможно описать…

– Я бы назвала это приступом лихорадки, от которого вы быстро излечитесь. Уж не воображаете ли вы, что ваш сказочный синьор женится на вас?