Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки - Мария Шарикова

-Я получил письмо,-сказал он.-От одного старого знакомого. Он упоминает, что в Лондоне снова появилась леди Вудвилл.

-Леди Вудвилл?-имя показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где его слышала.

-Элинор Вудвилл,-пояснил Седрик, и его голос прозвучал ровно, но как-то слишком тщательно выверенно.-Вдова сэра Чарльза Вудвилла. Она провела последние два года в Дорсете, в поместье своего покойного мужа, и теперь, кажется, решила вернуться в свет.

-И это вас беспокоит?

-Это…-он замолчал, подбирая слово, — …Несколько осложняет положение дел.

-Чьих дел?-спросила я.

-Наших,-ответил он и замолчал, явно не желая продолжать.

Я не стала настаивать. В конце концов, у каждого есть свои скелеты в шкафу, а у герцога Хартфорда их, судя по всему, было больше, чем у обычного человека. Но имя леди Вудвилл я запомнила.

Особняк леди Данверс сиял, как новогодняя ёлка. Свет лился из каждого окна, отражался в лужах на мостовой, дробился в хрустальных подвесках люстр, видневшихся сквозь распахнутые шторы. Лакеи в напудренных париках сновали между экипажами, помогая дамам выходить из карет, а из приоткрытых дверей доносился гул голосов и обрывки музыки,видимо оркестр уже настраивал инструменты.

В холле нас встретила сама хозяйка. Полная, румяная дама в лиловом платье с таким количеством кружев, что она напоминала большой праздничный торт. Леди Данверс была из тех женщин, чья жизнерадостность граничила с назойливостью, но была при этом настолько искренней, что на неё невозможно было сердиться.

-Седрик, мой дорогой!-воскликнула она, простирая к нему руки.-Ты всё-таки приехал! А я боялась, что ты снова сошлёшься на дела!

-Дела подождут, леди Данверс,- ответил Седрик, целуя её руку.-Ваши музыкальные вечера я не пропускаю.

-Льстец,-она шутливо погрозила ему пальцем и повернулась ко мне.-А вы, герцогиня, просто сияете! Я слышала, вы были больны, но, честное слово, никогда бы не догадалась. Вы выглядите так, будто только что вернулись из Брайтона.

-Благодарю, леди Данверс,-я присела в реверансе.-Морской воздух, говорят, творит чудеса, но, боюсь, в моём случае обошлось без него.

-Воздух воздухом, а характер это главное,-заявила она, беря нас обоих под руки и ведя в гостиную.-Идёмте, идёмте, места уже почти все заняты. Я посадила вас рядом с леди Кавендиш, вы ведь не против? Она говорила, что была у вас сегодня утром. Какая трогательная семейная забота.

Мы вошли в музыкальную гостиную - просторную залу с высокими потолками и стенами, обитыми бледно-золотистым шёлком. В дальнем конце стояли арфа и стулья для музыкантов, а полукругом перед ними были расставлены кресла и диваны, на которых уже рассаживались гости. Я заметила несколько знакомых лиц: лорда Эштона, беседовавшего с каким-то пожилым джентльменом, леди Уинтерборн в тёмно-синем тюрбане, леди Кавендиш с Мортимером, которые сидели в первом ряду. Мортимер, заметив меня, приветственно кивнул, и его улыбка показалась мне слишком уж радостной для человека, которого я видела всего несколько часов назад.

Мы заняли места во втором ряду, у окна, и я только начала расправлять юбку, когда заметила её.

Она сидела в первом ряду, через два стула от леди Кавендиш, и что-то тихо говорила ей, наклонившись к уху. На ней было платье из тёмно-зелёного бархата, облегавшее фигуру с той сдержанной, но безупречной элегантностью, которая стоит куда дороже любых бриллиантов. Тёмные волосы были уложены в высокую причёку, открывавшую длинную шею, и единственным украшением служила нитка изумрудов — неброская, но явно очень дорогая. Она не была красавицей в том смысле, в каком это слово обычно употребляют в свете: черты её лица были слишком тонкими, слишком резкими, чтобы считаться миловидными. Но в ней чувствовалась та особая порода, которая заставляет людей оборачиваться и перешёптываться за спиной.

-Это она?-спросила я, не поворачивая головы к Седрику.

-Да,-ответил он коротко.

-Она очень элегантна.

-Она всегда была такой.

Я хотела спросить ещё что-то, что-нибудь едкое, в моей привычной манере, но в этот момент леди Вудвилл, словно почувствовав мой взгляд, повернула голову и посмотрела прямо на меня.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. В её глазах я не прочла ни враждебности, ни любопытства. Там был только спокойный, оценивающий интерес, какой бывает у человека, который встретил нечто неожиданное и теперь пытается понять, что с этим делать. Затем она чуть наклонила голову, жест, который мог означать всё что угодно: и приветствие, и вызов, и просто дань вежливости. Я ответила тем же.

-Она на вас смотрит,-заметил Седрик.

-Я заметила. Она смотрит на меня с тех пор, как мы вошли.

-Элинор всегда была наблюдательной.

-Элинор?- я повернулась к нему. -Вы называете её по имени.

Седрик чуть поморщился, словно я задела больное место.

-Мы были знакомы много лет. Задолго до того, как я женился на вас.

-И насколько близко вы были знакомы?

Он помолчал. Взял бокал с подноса проходившего лакея, сделал глоток и лишь потом ответил:

-Достаточно близко, чтобы я просил её руки.

Я ожидала чего-то подобного, но всё равно ощутила странный укол. И нет, не ревности, а скорее досады. Ещё один кусочек мозаики встал на место. Значит, Седрик был помолвлен с этой женщиной. А потом женился на Аннабелль. Почему? Что заставило его разорвать помолвку и связать себя узами с женщиной, которую он, по его собственным словам, не любил?

-Понятно,-произнесла я, отводя взгляд.- И что же случилось?

-Случились обстоятельства,-ответил он сухо.-Вам ли не знать.

Я промолчала. Мне ли не знать. Разумеется, я ничего не знала, но признаться в этом означало бы выдать себя с головой. Поэтому я просто кивнула, сделав вид, что понимаю, о чём речь.

Музыка началась: струнный квартет заиграл что-то из Генделя, и гости притихли. Я старалась слушать, но мысли мои то и дело возвращались к женщине в зелёном, сидевшей в первом ряду. Она больше не смотрела на меня, но я чувствовала её присутствие так же явственно, как чувствуют приближение грозы. Что-то в ней было. Что-то, чего я пока не могла уловить, но что заставляло меня насторожиться.

В антракте, когда гости поднялись, чтобы размять ноги и освежиться лимонадом, леди Вудвилл сама подошла к нам.

Она двигалась неторопливо, с той особой, ленивой грацией, которая свойственна людям, уверенным в своём праве находиться где угодно и когда угодно. Подойдя, она присела в реверансе, не слишком низком, но достаточном, чтобы соблюсти приличия,и обратилась к Седрику первой.

-Ваша светлость,-произнесла она, и её низкий, грудной голос прозвучал ровно и спокойно.-Рада видеть вас в добром здравии. Вы почти не изменились.

-Леди Вудвилл,-ответил Седрик, и его голос был таким же