Виктория Холт - Алая мантия
Харди были удивлены столь нетрадиционным поведением, но в сложившихся необычных обстоятельствах оказали всю необходимую помощь, и брачная церемония осуществилась в часовне под руководством Доминго. Они были готовы поверить, что прибытие братьев – истинное чудо, и объясняли его как знак того, что Бог ими доволен. Бьянка теперь жила под их кровом. Роберто мог исповедовать религию своих родителей. Если бы им еще удалось женить Говарда на Пилар и забрать ее в Харди-Холл вместе с Исабельей, то они бы убедились, что их труды в самом деле благословлены свыше.
– Мы должны иметь терпение, – говорил сэр Уолтер.
Леди Харди была готова вместе с ним дать свое благословение браку Бьянки и Бласко, который при других обстоятельствах вызывал бы у них серьезные сомнения.
Итак, Бласко и Бьянка в эти летние месяцы думали лишь о том, что вновь обрели друг друга, а Бласко к тому же радовался, найдя сына.
Для него и Бьянки все находящееся за пределами их маленького круга казалось неопределенным и незначительным. Но Бласко не забывал о миссии, порученной ему королем Испании. Его задачей было бродить по го роду, слоняться по мощеным улицам, стоять у стены, глазея на корабли в гавани, и собирать любые сведения, полезные для Испании.
– Вы иностранец? – часто спрашивали его люди.
– Да, – отвечал он им.
– Конечно, француз – мы сразу догадались. Смотри те на наши прекрасные корабли. Вы много о них знаете?
– Совсем немного. Но выглядят они великолепно.
– Видите тот, который находится прямо перед вами? Это один из тридцати шести пушечных галеонов короле вы, класса дредноута. Не так давно здесь побывали «Антилопа» и «Свифтшур». Думаю, таких галеонов нет нигде в мире.
– А куда они плывут, покидая эту гавань?
– Королева велит им держаться у берега, так как мы здесь много слышали об испанцах.
Бласко собирал сведения по кусочкам – ведь именно с этой целью его и направили в Англию. Он понимал, почему ему велели сопровождать брата. Доминго с его худым аскетичным лицом не мог сидеть и пить в тавернах с этими людьми, не мог внушить им такое доверие, чтобы они стали выбалтывать секреты. Он походил на того, кем был, – на священника, а священники вызывали подозрения.
Возвращаясь в Харди-Холл, Бласко писал отчеты, Доминго зашифровывал их, а Чарли Монк отвозил в дом на вересковой пустоши, откуда их должны были везти на восток – возможно, какому-нибудь посыльному, который темной ночью отправлялся из Англии в Испанию.
Бласко выполнял королевское поручение, так как считал это своим долгом, но его мысли были с Бьянкой и сыном. Он все больше любил сельские пейзажи Девона с их мягким солнцем и цветущими живыми изгородями, наслаждаясь также суетой города и кипучей деятельностью в порту.
Бласко чувствовал, что достиг всего, ради чего стоило жить. Это было реальностью, а все остальное – сном, быстро забываемым при свете дня. Париж, улица Бетизи и даже поместье Каррамадино казались чем-то принадлежащим к иному миру. Когда-нибудь он вернется домой, но это в будущем, а сейчас он жил настоящим.
Бласко был рад, что не убил капитана. Сделать это не составило бы труда, но насилие не соответствовало мирному пейзажу. К тому же человек, которого он так ненавидел все эти годы, был мужем Исабельи и отцом очаровательной Пилар. Если бы судьба и Провидение дозволили ему выполнение единственного желания, он бы попросил, чтобы Пилар была близнецом Роберто. Он уже полюбил эту девочку.
Роберто тоже любил Пилар. Только из-за нее он сожалел об уходе из дома капитана. Бласко казалось, что его сын куда больше подходит Пилар, чем серьезный Говард, который хотя и был славным парнем, но куда более скучным в сравнении с Роберто и Пилар. Бласко часто говорил с сыном о Пилар и при упоминании ее имени всегда видел в глазах у сына глубокую привязанность.
– Я всегда думал, что она моя сестра.
– Сын мой, – сказал Бласко, – если ты пожелаешь, между вами могут возникнуть более тесные семейные связи. Ты любишь ее, и я уверен, что она любит тебя. Почему бы вам не пожениться? Я был бы счастлив приветствовать ее как свою дочь.
– Жениться на Пилар? Но ведь она выходит замуж за Говарда, а я собираюсь жениться на Бесс.
– Брак не считается браком до совершения церемонии. Вы задумывали ваши браки до того, как узнали, что вы не брат и сестра.
– Это верно, – согласился Роберто.
После этого он долго молчал. Бласко наблюдал за ним и видел, как на губах у сына мелькает улыбка.
Пилар сидела с капитаном на лужайке. Они наблюдали за кораблями в гавани.
– Разрази меня гром, если это не «Триумф»! – воскликнул капитан. – Им командует сам Мартин Фробишер.[66] В Англии нет корабля больше, чем «Триумф». На нем семь тяжелых орудий и шестнадцать или семнадцать кулеврин. Он разнесет в щепки любого испанца!
– Сегодня в гавани кораблей больше, чем обычно, – заметила Пилар.
– Так и должно быть, разрази меня гром! Говорят, что испанцы строят корабли по размерам вдвое больше наших.
– Если их корабли лучше…
– Нет-нет! Они могут строить корабли даже вчетверо больше наших, но они все равно не будут лучше. Корабль создают люди, которые на нем плавают. Конечно, у них прекрасные корабли, но плавать на них будут только испанцы, а один англичанин стоит двадцати испанцев.
– Я слышала, капитан, что они поплывут сюда не только с солдатами и матросами на борту, но и с инквизиторами и орудиями пыток.
– Мы им покажем пытки, девочка! Потопим ихние корабли, какого бы размера они ни были. Доны никогда не ступят на английскую землю.
– Жаль, что Англия и Испания должны воевать.
– Жаль? Это так же естественно, как воздух, которым мы дышим. Англия и Испания все равно, что собака и кошка или кошка и мышь. Природа сделала нас врагами. Ничего хорошего не может получиться из союза Испании и Англии.
– Но я ведь получилась, – заметила Пилар.
Оба рассмеялись. Капитан знал, что Пиллер не даст ему грустить. Он продолжал показывать ей корабли.
Когда Пилар ушла, капитан вспомнил ее слова и снова засмеялся. Потом он припомнил испанцев в Харди-Холле, и его охватил такой приступ гнева, что у него закружилась голова. Почему не приняли никаких мер? Ведь он сообщил нужным людям в Плимуте о своих подозрениях насчет того, что в Харди-Холле укрывают испанцев, прибывших в Девон, чтобы злоумышлять против королевы.
Капитан ждал, что их выкурят из тайников, но в Харди-Холле не сделали ни одного обыска.
В городе кипела бурная деятельность. В июне сэр Фрэнсис Дрейк бросил якорь в заливе, и улицы заполнили приветствующие его толпы. Он привел с собой захваченный у испанцев корабль, полный золота, драгоценных камней, шелка, бархата, пряностей и амбры. Корабль назывался «Сан-Фелипе», что звучало символично, ибо Фелипе было именем испанского короля, злейшего врага Англии, которого его народ, как говорили, почитал как святого. Дрейк был живой легендой.