Принц Мечей - Элис Кова

— Это же была моя лавка в прошлом году… — Нахлынули воспоминания о плане, который мы вынашивали с ребятами. О короле. О драке. Как же мало я тогда понимала. Я поднимаю глаза на Каэлиса: ткань капюшона скрывает волосы и прячет лицо в тень. И все же его глаза мерцают, словно тысячи звезд, раскинувшихся куполом над нашими головами. — Постой… ты знал, что она моя. Но как? Тебя же там не было.

— Если ты меня не видела, это вовсе не значит, что меня там не было, — роняет он.

— Но я думала… По плану ты должен был держаться подальше, чтобы отец ничего не заподозрил о нашей связи.

— И он ни о чем не догадался. — Каэлис опирается руками о передний край прилавка, чуть подавшись вперед. Полы плаща распахиваются, мягкими складками обрамляя его поджарую фигуру. Я уже вижу его тело сквозь плотную ткань — кончики моих пальцев помнят каждый изгиб и контур. — Ты всерьез полагала, что я позволю тебе провернуть такое в полном одиночестве?

— Тогда — полагала. — Я провожу ладонью по щербатому краю. — Но теперь… — Зная все то, что я знаю сейчас. — Король ведь узнал меня тогда.

— Я не мог предугадать, как отреагирует отец, столкнувшись лицом к лицу с тобой — с женщиной, которой суждено занять место его королевы, — небрежно произносит Каэлис, однако в застывшем перед собой взгляде вспыхивает холодная жажда убийства.

Мысль о том, что Нэйтор вообще позволил мне находиться рядом с его сыном, остается, пожалуй, самой непостижимой загадкой. Но ведь он сам говорил принцу Белену, будто надеялся, что обладание мной хоть немного остудит амбиции Каэлиса. Возможно, Нэйтор и впрямь возомнил, что Каэлису позволят забрать меня — только не корону вместе со мной, — и этого принцу хватит.

Или же он сделал это назло собственному сыну, оставив меня рядом как вечное напоминание обо всем остальном, чего тому вовек не видать.

Каждая версия звучит убедительно, и чем дольше я копаюсь в мотивах мужчин рода Орикалис, тем более мутными они кажутся.

Черный шелк легко задевает тыльную сторону моей ладони, выдергивая из пучины мыслей. Каэлис протягивает мне сверток, и я мгновенно понимаю, что именно лежит внутри шелкового кисета. Взгляд скользит вверх по его руке, натыкаясь на его глаза — немой вопрос застывает на губах.

Но он его слышит. И отвечает:

— Разве традиция Дня Монет не велит делиться своим достатком с другими? Отдавать плоды своего мастерства на благо общины?

— И теперь я — «община»?

— Ты — моя община. — Он чуть переступает с ноги на ногу, явно смущенный неприкрытой, нагой искренностью собственных слов. — По правде говоря, кроме тебя у меня никого и нет.

— У тебя есть Присс.

— Ты куда лучший собеседник.

— Смотри, чтобы она этого не услышала, — усмехаюсь я.

Каэлис преувеличенно тяжело вздыхает:

— Ты собираешься ее забрать или нет?

Я развязываю мешочек, и перед глазами предстает именно то, чего я ждала: колода. Колода исключительного качества и непревзойденной тонкости работы. До последней черточки выписанная его собственной рукой.

— Я знаю, что ты — один из самых одаренных инкеров на всем белом свете, — говорит он вкрадчиво, почти робко. — Но… когда я видел, как ты разнесла Халазар колодой, которую дал тебе я. Когда почувствовал, что могу поделиться с тобой силой… Это пьянит. Вызывает зависимость. Быть может, я не всегда смогу оказаться рядом, чтобы защитить тебя. Но в каком-то смысле — смогу хотя бы так.

— Она невероятная. — Мой собственный голос срывается на благоговейный шепот, пока я веером раскладываю карты на прилавке, любуясь нанесенными чернилами. Каждая — истинное произведение искусства. Поразительная, пугающая точность деталей. Она даже лучше той колоды, что он подарил мне в прошлый раз. — Сколько времени у тебя ушло?

— Несколько месяцев. — Он неловко потирает затылок.

— Она совершенна. — Я смотрю на арканы и вдруг с щемящей ясностью понимаю, что уже много лет никто ничего не дарил мне на День Монет. Что никто и никогда в жизни не преподносил мне завершенную колоду ручной работы — а он делает это так просто, словно сущую безделицу. И потраченное им золото, и месяцы кропотливого труда были бесконечно далеки от возможностей любого человека, когда-либо встречавшегося на моем пути.

Подушечки пальцев ложатся на Принца Мечей, и глаза сами собой поднимаются к нему — к моему собственному Принцу Мечей. Все тело пронзает глухая истома. Словно душа внутри внезапно разрослась и стала слишком велика для тесной плоти.

— У меня тоже кое-что есть для тебя, — срывается с языка прежде, чем я успеваю взвесить слова.

— Вот как? — Он вскидывает брови.

— Идем. — Я беру его за руку, и наши пальцы тут же переплетаются — легко, повинуясь слепому инстинкту.

Я веду его через спящий город, вниз по глухим закоулкам и крошащимся каменным ступеням, по которым смогла бы пройти даже с закрытыми глазами, прямиком в Гнилую Лощину. Большинство хибар, мимо которых мы шагаем по Рэт-Тауну, выглядят ровно так, как я их запомнила. Хотя по мере того, как мы спускаемся все глубже, я замечаю, что многие дома обветшали еще сильнее.

Но затем впереди вырастает Гнилая Лощина — нищета здесь не похожа ни на что другое во всем Городе Затмения. Дома едва держатся на честном слове: их лепили кое-как, вкривь и вкось, лишь бы выкроить лишний клочок жилья везде, где только возможно; проходы зажаты кривыми пристройками слева, справа и прямо над головой. Даже в столь поздний час здесь слоняются тени немногих бродяг, провожая нас настороженными, цепкими взглядами. Присмотрись кто внимательнее — и наши плащи выдали бы нас с головой: тяжелое дорогое сукно режет глаз на фоне их застиранного хлопка и дырявого, протертого тряпья.

Каэлис удивляет меня тем, что не произносит ни слова. Ни единого едкого замечания о разрухе в Рэт-Тауне. Ни единого расспроса, пусть даже в голове у него наверняка роится сотня вопросов. Быть может, он уже знает обо мне достаточно, чтобы догадаться, перед каким именно трехэтажным домом мы затормозим, задолго до того, как мы к нему подходим.

Первый этаж наполовину врос в землю — только горизонтальные узкие бойницы окон едва выглядывают над мостовой. В каменистом грунте вырублен спуск, ведущий к полуподвальной двери. На второй этаж можно подняться по нескольким ступеням прямо с улицы. На третий ведет приставная лестница… вела всегда. Никому и в голову не приходило тратиться на нормальные ступени. Да и на какие, к черту, шиши?

Но я смотрю не на весь дом. Мой взгляд