Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

Спустя тринадцать лет старый Ландберт снова переступил межу лесного участка своего старшего сына. То, что он увидел, совершенно не походило на его воспоминания. Вместо унылого каменистого пустыря перед ним раскинулось настоящее море диких цветов - ярких, разноцветных, источающих густой сладковатый аромат.

«Неужели этот буйный цвет у ручья и есть наш чеснок?» — озадаченно подумал старик. Потом покачал головой: нет, не может быть. Деревенские ребятишки постоянно рвут эти цветы на венки, будь это ценный чеснок, община бы давно прознала. Коренья прячутся где-то глубже, под сенью деревьев...

Старый Ландберт опустился на колени прямо в траву. В нос ударил резкий, пряный аромат. Глаза старика округлились. Он осторожно раздвинул густые стебли цветов и увидел, как из жирной лесной земли пробиваются характерные, налитые соком головки горного чеснока.

— Отец! — Ганс-Младший аж задохнулся от волнения. — Это и правда он! Настоящий аптекарский чеснок!

— Он самый, — Ландберт благоговейно кивнул и тут же строго повернулся к старшему сыну: — Ганс, сколько, по-твоему, мы соберём с этого клочка?

— Прошлой зимой Ильза прикопала головки вон под тем дубом, — Ганс-Старший указал рукой на дерево. — Вышло чуть больше полпуда.

— Полпуда с такого крошечного пятачка?! — старик Ландберт едва не сел на землю. — Ты не путаешь, сын? Да это же урожайность повыше, чем у нашей лучшей брюквы!

— Истинная правда, — подтвердил Ганс. — Ильза-то тогда маленькая была, глупая. Ткнула в землю ради забавы да и забыла. А в этом году я подошёл к делу по-умному. Сделал всё так, как ты меня учил: разделил делянку на части и провёл опыт с разными удобрениями, где-то сыпал старый навоз, где-то золу, где-то ил со дна ямы. И вот смотри там, где лёг озёрный ил, чеснок вымахал самый жирный!

Всё-таки Ганс-Старший был потомственным крестьянином с тридцатилетним стажем. Он не стал полагаться на детское везение Ильзы (которая все свои знания об агрокультуре почерпнула из ТикТока и Инстаграма XXI века, где за 9.99 евро предлагали «Набор для ленивых: вырасти целебный чеснок на подоконнике, привлеки удачу и найди любовь, доставка бесплатно»). Ганс полол сорняки, таскал воду, уничтожал слизней и вёл настоящий научный учёт. Поэтому и результат получился феноменальный.

— Так что, — честно подытожил Ганс, — думаю, к осени мы снимем отсюда не меньше тридцати пудов.

«Тридцать пудов?!» — у Ландберта в голове будто зазвонили колокола собора в Вормсе. Голова пошла кругом от такого богатства. Тридцать пудов! Если продавать купцам в городе по двадцать медных за фунт — это же... это же больше двенадцати серебряных солидов!

«Нет-нет, тихо, старик, уймись», — мысленно приказал себе Ландберт. Двадцать это розничная цена у городских зеленщиков. Оптовики заберут дешевле. Но даже если отдавать за бесценок, по десять денариев... да пусть хоть по пять! Это всё равно три чистых серебряных солида из ниоткуда, с какого-то заброшенного пустыря!

Три солида с каменистых холмов! Старик шевелил губами, лихорадочно подсчитывая маржу. Сейчас эти холмы никому не нужны, община отдаёт горушку всего за одну марку серебра. Но если слух о чесноке пойдёт по деревне... Поняв, куда дует ветер, Ландберт резко скомандовал: — Землю! Немедленно выкупай этот холм! — Я сейчас же иду к старейшине Конраду, — твёрдо добавил старик. — Нашему клану нужно первыми узнать об этом. Чтобы оформить купчую, придётся идти к графскому фогту, а нельзя, чтобы фогт узнал об этом раньше, чем наши старейшины.

Старый Ландберт родился в тот самый год, когда его отец, старый Готфрид, пригнал свою семью в Хоэндорф. Сам Ландберт не помнил ужасов того великого голода, когда прорвало речные плотины и всю их родную провинцию затопило, вынудив тысячи семей бежать куда глаза глядят. Но он с детства помнил рассказы отца.

Тогда соседние города закрывали ворота и выставляли стражу с арбалетами. Беженцев не пускали, припасы кончились, люди ели траву, грызли кору и глину. Наконец пришёл указ кайзера переселить выживших на свободные восточные земли Марки. На каждую душу выдавали имперские жетоны, по которым в ведомствах выдавали по три фунта зерна на заставах.

«В самое лихое время люди убивали друг друга за кусок древесной коры, — всегда заканчивал свои истории старый Готфрид. — Нас спасло только то, что у меня было четверо братьев. Мы держались плечом к плечу и подходить к нам боялись. Не будь мы едины, нас бы там же, в придорожной канаве и закопали».

Позже, когда отец стал старейшиной клана, Ландберт своими глазами видел, как деревенские роды дрались за каждый клочок суши в дождливые годы и воевали за ручьи в засуху. Понятие кровного единства въелось в его плоть и кровь.

Теперь, когда его старший сын нашёл золотую жилу, скрыть это от клана было нельзя. Род это защита, это корень, на котором выживёт их семья.

Осторожно, чтобы не повредить корни, Ганс-Старший выкопал один куст чеснока и бережно уложил его в ивовую корзину. Приводить старейшину Конрада прямо на секретную делянку было опасно, чужие глаза могли выследить. Придётся нести товар на показ в дом старейшины.