Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

Дыхание стало поверхностным. Он так и не сократил крошечное расстояние между нами, хотя мне этого хотелось, но произнести такое вслух я не могла.

— Вот здесь. — Его рука медленно поднялась выше, следуя в воздухе вдоль моей руки, плеча, шеи. Ни разу не коснулась. Всегда оставался этот крошечный зазор. Возле талии он остановился, и призрачное ощущение его прикосновения оказалось настолько явственным, что всё тело само подалось к нему.

— Твой центр здесь, — сказал он. — Не в ступнях. Позволь ему вести. Всё остальное последует за ним.

Его голос стал тише, словно речь шла уже не только о танце. Теперь это было о доверии, о связи, которая постепенно возникала между нами.

— Повернись, — пробормотал он.

Я повернулась, заставляя тело двигаться вопреки привычке. Раскрылась, потянулась наружу, и на одно странное, невесомое мгновение движение не принадлежало ни мне, ни пианино, которое могло бы мной управлять. Это было нечто совсем другое, родившееся в пространстве между нами. В нём была магия — в этом я не сомневалась. Из меня вырвалось мерцание, новое ощущение, сила, к которой я прежде никогда не прикасалась.

И тут начался кашель.

Он без предупреждения вырвался из груди и согнул меня пополам. На языке появился знакомый медный привкус. Я отвернулась от Эйрена, сгорая от стыда, и прижала ладонь к рёбрам, будто могла удержать себя от распада.

Когда приступ прошёл, Эйрен уже отступил, но внимательно наблюдал за мной. Сначала мне показалось, что на его лице недовольство, но в пронзительном зелёном взгляде читались страх и раздражение. И, кажется, направлены они были не на меня. Следующие слова это подтвердили.

— Вот что они у тебя забрали. И будут требовать ещё, пока от твоей души ничего не останется.

— Это жертва… — начала я.

— Это воровство, — жёстко сказал он. Резко развернувшись, он вернулся к пианино, и в нём появилась какая-то решимость. — Этот танец должен спасти тебя. Исцелить тебя.

И снова возникло это ощущение — будто я стою перед ним обнажённая, прозрачная, будто он читает мои мысли, — а его тревога целиком и полностью направлена на меня. Не на танцовщиц, не на тех, кто жил в Священном дворце, не на сам город. У меня никогда такого не было: человека, который заботился бы обо мне просто потому, что я этого достойна.

Я отвернулась, не зная, как реагировать, и кожа покрылась мурашками под его взглядом. Всё и без того было непросто, а новые чувства, которые он во мне пробуждал, только всё усложняли.

К счастью, он начал играть. Мелодия была медленной, завораживающей, но я заставила тело поддаться ей и двигаться — медленно, уверенно, делая всё наоборот тому, чему меня учили. Годы мышечной памяти и привычных движений пришлось отбросить. И вдруг музыка словно исчезла совсем, осталось только движение.

Он снова оказался рядом, поднимал руки, показывал, повторял за мной. Отсчитывал шаги. Мы двигались как одно целое, оставаясь всего в нескольких дюймах друг от друга, не касаясь — только танцуя. Вместе мы прошли всю сцену, рядом и всё же порознь. Меня пугало то, что мы делали, мысли, которых у меня никогда прежде не было, движения, которых я никогда не исполняла.

В центре сцены мы остановились, тяжело дыша. Моя ладонь зависла прямо над его сердцем, а его — ниже, возле моей талии. Достаточно было сделать всего один шаг, чтобы оказаться в кольце его рук, прижаться к нему. Ведущая Танцовщица не должна хотеть такого. Это были искушение и желание, томление девичьих лет, внезапно нахлынувшее бурным потоком. Я думала, что давно вытравила из себя всю эту тоску танцами.

Его взгляд опустился к моим губам, он склонил голову, а я подняла лицо навстречу. Но он отступил.

Холод мгновенно хлынул в пространство, где только что был он, и эта потеря ощущалась как оборванная нота, не успевшая разрешиться.

Руки безвольно опустились вдоль тела, пока он отходил, словно до этого я находилась под чарами. Сердце яростно колотилось о рёбра. Но кашель исчез. Даже позыв пропал. Я попыталась собрать затуманенные мысли, ухватиться хоть за что-нибудь, что могло бы оправдать моё поведение, позволить сбежать от происходящего и от хаоса смятения, разрывавшего меня изнутри.

— Мне нужно идти, — сказала я. — Пока меня не хватились.

Он ничего не ответил, только взмахнул рукой, указывая путь обратно. Я бросилась прочь, сбежала по ступеням и стала пробираться между рядами кресел. И лишь когда вошла в проход, до меня донёсся едва слышный шёпот его голоса:

— Возвращайся скорее.

ГЛАВА 11

Только когда я вернулась в камеру и камни сомкнулись за моей спиной, я поняла, что натворила. Я выучила первые движения его танца, но о моей проблеме мы так и не поговорили. Эта мысль должна была не давать покоя, не позволить уснуть, но усталость оказалась сильнее. Впервые за долгое время я спала глубоко, пока меня не разбудил скрип железа.

Я села, не сразу понимая, где нахожусь. Волосы растрепались пушистым облаком вокруг лба и плеч. Я ненавидела, когда меня видели такой — словно у меня отняли всё: свободу, достоинство, право выбора.

Появилось суровое лицо командира Тиберона. Он отступил и распахнул дверь камеры, ключи зазвенели в замке. Бетта проскользнула мимо него и кивнула мне.

— Идём, Газель. Условия изменились.

Я поднялась, не сводя с него глаз.

— Что изменилось? Что вы собираетесь со мной делать?

Он нахмурился.

— После второго убийства, совершённого тем же способом, мы сомневаемся в твоей причастности. Если только у тебя нет сообщников. — Пауза прозвучала как ещё одно обвинение. — Ты вернёшься к обязанностям и продолжишь танцевать, но тебя будут сопровождать из комнаты и обратно, а всё остальное время держать под замком, пока мы не поймаем убийцу.

Надежда вспыхнула и погасла за один вдох.

— Значит, теперь вы мне верите.

— Газель, — сразу же мягко одёрнула меня Бетта.

Я поняла, чего она хочет. Чтобы я была благодарна, послушно выскользнула мимо него, будто сама была виновата, и поблагодарила за свободу после того, как он же и запер меня в этой камере.

Я вышла, прижимая к себе свёрток с одеждой, внутри которого спрятала книгу. Я промолчала, пока Бетта вела меня наверх, в залитые светом коридоры. Она сжалилась надо мной и сразу отвела к купальням, над которыми вместе с паром поднимался аромат благовоний.

Священный дворец построили вокруг природных купален. Их было две, обе тёплые, и над камнями клубился пар. Сами камни сохранили, только отполировали, а вокруг