Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

Накануне вечером я думала, что Комиссия начнётся утром. Она началась ночью — когда в Покои Свидетеля без свиты и без театрального стука вошёл Канцлер Вирлан тер-Иртан со стопкой плотной бумаги и чернильным набором в шкатулке из тёмного дерева.

Засов его, разумеется, не спросил.

— Госпожа Свидетель, простите за поздний час… Я подумал, вам это понадобится.

Шкатулку он поставил на край стола аккуратно, как лекарство у изголовья тяжёлого больного. В свете свечи бархатный голос делал даже отказ похожим на одолжение, а листы для протокола были дорогие, с ровным краем — из тех, где каждое слово потом можно подшить, предъявить и при случае использовать как верёвку.

У нас такую канцелярию любили ведомственные комиссии: в неё упаковывали виноватого — лечение туда не помещалось.

— Магистр Кезран завтра соберёт Высший совет, — сказал он, будто сообщал прогноз погоды. — Я не вмешиваюсь в дела Гильдии, но могу предупредить, чтобы вы подготовились. Вам понадобится много чистых бланков.

Помощь, как же. В больнице это называлось «стерильно вскрыли — и сами занесли инфекцию».

— Как предусмотрительно.

— Я слишком долго служу двору, чтобы недооценивать силу хорошо оформленной бумаги. Магистр будет настаивать, что ваши методы иноземны, непроверены и опасны для драконьей крови. Юридически он прав.

— Юридически у вас тут годами травили человека под видом лечения.

— Это ещё не доказано, — мягко поправил он. — Я пришёл сохранить управляемость процесса, дорогая моя. Враг здесь не вы и не Кезран. Враг — хаос. А вы, боюсь, принесли во дворец именно его.

— У хаоса обычно нет почечной колики.

— Зато у него часто бывают отличные намерения.

У двери он задержался.

— На вашем месте я бы говорил не о яде: слишком громкое слово для зала, полного людей с громкими фамилиями. Говорите о регламентах, о пробелах, о том, чего лекарь не сделал за годы у постели. Иногда то, чего нет в отчётах, опаснее того, что в них написано.

И всё стало на свои места: канцлер направлял мой скальпель в щель между Гильдией и троном, и помощь тут была ни при чём. Кезран для него был только рукоятью.

— Вы даёте мне совет против главы лекарей?

— Я даю вам шанс не выглядеть опасной чужачкой, которая сама не понимает, с чем воюет. Разница существенная.

Он ушёл так же тихо, как появился. От бумаги тянуло сухой валерианой и архивной пылью — запахом, который появляется не во время лечения, а после: когда пациенту уже стало хуже, а комиссия ищет, на кого переложить его папку.

После маминого инсульта такие же стопки лежали и передо мной; их было много, а ответов мало. Виноватого тогда не нашли — нашли удобного, ту, что осталась у постели. Меня.

Похоже, это у меня хроническое: где рядом с больным пустота в документах, туда рано или поздно вписывают мою фамилию.

Значит, защищаться придётся на поле Кезрана инструментом Вирлана.

Я села писать — не обвинение, а протокол. В Малом зале без лаборатории я не докажу причину болезни, зато докажу другое: за годы у постели императора не осталось ни карты, ни динамики, ни следов врачебной мысли — только удобная легенда о родовой крови, которую местные лекари затаскали до дыр.

Утром Гелвин пришёл за полчаса до срока. Малый зал ждал, и Его Величество «просил» меня присутствовать — забавное слово для человека, который вчера одним приказом перевернул всю местную медицинскую вертикаль.

Я взяла тетрадь, бумаги Вирлана, флакон бальзама, а записи Корвина спрятала под одежду. Оружия у меня не было — но в этих стенах документы резали чище стали.

В зале уже собралась половина двора: советники, магистры, военные и праздные зеваки, готовые потом клясться, что оказались рядом случайно. Трон пустовал.

Я встала у правой стены. Гелвин, не поворачивая головы, сдвинулся так, чтобы закрыть меня плечом от ближайших вельмож, — единственная надёжная вещь за всё утро.

Двери распахнулись, и Иртан вошёл без церемоний: чёрная рубашка, тёмный камзол, застывшее лицо. Я уже знала, куда смотреть в первую очередь, — на руки.

Запястья чистые, чешуя не проступила. Пока держит себя.

Он сел, и зал словно одновременно выдохнул и зажался сильнее.

Кезран появился следом, выдержав паузу: сначала власть, потом процедура. Сухой, подтянутый, в тёмной мантии с серебряной кромкой, с выцветшими, но цепкими глазами. За ним тенью шли два младших магистра.

Это была не рядовая аудиенция, а официальный демарш Гильдии. Большая официальная медицина явилась при полном параде — в мантиях и с уже написанным приговором в рукаве.

— Ваше Величество. — Кезран говорил ровно, с той выученной бесцветностью, за которой удобно прятать угрозу. — Целительская Гильдия просит созвать Высший врачебный совет. Предмет — иноземные методы госпожи Свидетеля. До решения Совета Гильдия считает недопустимым её бесконтрольный доступ к телу дракона и крови императора. До завершения проверки любые её действия должны проходить под наблюдением представителей Гильдии.

На словах «к телу дракона» у Иртана едва заметно изменилась кисть: лицо осталось каменным, но у запястья на миг проступила и тут же ушла узкая чёрная пластина, глянцевая, как ответ тела на унижение.

Скальпель в бумажной обёртке: вернуть Гильдию в каждый осмотр и каждую чашу — без грубого запрета. И тогда тайной палаты больше нет, любой мой вопрос звучит при свидетеле Кезрана, а подпольная клиника закрывается.

Иртан молчал так долго, что я услышала, как с дальней свечи упала на пол первая капля воска. Потом чуть повернул ко мне голову — без приказа, одним почти незаметным движением: поле твоё.

Вот теперь дышим, Ковалёва.

Если я промолчу, меня аккуратно завернут в процедуру, и это будет хуже казни, потому что формально все окажутся правы.

Я шагнула вперёд.

— Магистр Кезран, раз уж речь о процедурах и квалификации, у меня к вам несколько вопросов — как у лечащего Свидетеля, назначенного указом. И я задам их здесь, при всех.

— Слушаю, госпожа Свидетель, — отозвался он доброжелательно.

Я раскрыла бумаги Вирлана, удобные до отвращения.

— Первый. Где полная история болезни Его Величества за всё время правления — приступы, даты, дозы, реакции, ухудшения, отмены, повторные назначения?

— Гильдия ведёт записи в форме, принятой для драконьей крови.

— То есть истории болезни нет. — Голос я не повышала: в таких местах громкость только мешает, люди слышат интонацию вместо факта. — Второй. Вы считали воду?

Советники переглянулись, и я перевела сама, не