Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Благо, больничное крыло располагалось на первом этаже академии и туфли быстро нашли опору. Размазывая слезы по щекам, я двинулась к лесу — в место, где обосновалась ламбикурья стая под предводительством Аарона Черного.

Милая леди должна вести себя достойно. Милая леди должна выглядеть элегантно и утонченно даже в моменты горя. Милая леди должна держать эмоции при себе. Должна, должна…

Но я, тролль дери, больше никому ничего не должна.

— Аарон! Вы здесь? — орала я хрипло, наматывая круги под елками.

В Петербурге смеркалось, кроны отбрасывали наземь жутковатые тени. Колючие лапы создавали над головой причудливое темно-зеленое кружево. Я зашла довольно глубоко в чащу — свет от фонарей сюда едва проникал.

— Ау-у-у… Вы знаете, где дом вожака свободной стаи? А вы? — спрашивала, сталкиваясь с недобрыми взглядами-молниями в темноте.

В гнездах наверху копошились ламбикуры. Они высовывали курчавые бордовые головы, глядели на меня с любопытством. И тут же забирались обратно в свои «аистиные» лежанки из сухих веток, сена и мха.

— Где живет Арри? Черный? Эй, вы… А вы? — вцепилась взглядом в клювастую морду с ярко-оранжевыми глазами. — Где гнездо Джи-Джи?

Так вроде зовут его вторую половинку, ответственную за птичьи драмы? Ту, у которой перья выпадают, если ссора затягивается?

— Улетай, милочка, пока не заклевали. Или не слышала, что студентам в эту часть леса ходить запрещено? — из дупла высунулась всклокоченная совиная морда с помутневшими серыми омутами глаз. Эта ламбикурица была старой. — Мы свободная стая, мы не выбираем себе сюзов… Будь они хоть какой крови…

— Слепая ты, Ария, раз ауры не видишь. Барышня в сюзы негодная, порченая, — прокаркали сверху.

«Порченая»… Снобы лохматые. Они бы с моей матушкой подружились.

— Так чего она пришла тогда? — удивленно проухала пернатая старушенция. — Чего шум подымает на весь лес?

— Я ищу Аарона Черного, — процедила я, ввинчивая каблучки домашних туфель в хвойный опад. — Это связано с… Эриком Валенвайдом.

Сердце больно укололо, стоило произнести вслух имя упыря. Мудокрыла!

— Так чего сразу не сказала? На красноствольной сосне живут они, справа от беличьего дупла. За площадкой для выгула хеккаров.

Решив, что снабдила меня исчерпывающей информацией, Ария свернулась в разлохмаченный бордовый клубок и задремала.

Ориентиры нашлись на диво быстро. Сначала из лесной темени вынырнула площадка для выгула хеккаров. От огражденной зоны резко тянуло продуктами жизнедеятельности копытных.

Опасаясь вляпаться в кучку ценных ингредиентов, я обогнула загон по широкой дуге и чуть не впечаталась носом в красный ствол. Выругалась так, как милой леди совсем не положено, и в отместку получила шишкой по лбу. А вот и беличье дупло.

Смиренно приняв очередной удар Судьбы, я встала под раскидистой сосновой кроной.

— Арри! Арри, вы тут? — пыхтела я под веткой, с каждым словом повышая голос. — А-а-а-а-арон!

За каким троллем меня сюда принесло? Я смутно помнила, что вытолкнуло меня из окна палаты и заставило шагать в закрытую лесную зону. Чего я хотела? Ответов, советов? Поделиться болью? Вот сэтим?

Почему, почему из всех живых созданий для своей цели я выбрала вечно нетрезвого птица? Доверенное лицо Эрика Валенвайда? Угрюмое, мрачное, пернатое, чернокрылое… Со страстью к крепленым орехам и чужим простыням!

— Ар-р-р-ри! — добавив рычащих ноток, завопила я на весь лес.

Голубые светляки спорхнули с ветвей и унеслись сияющим роем к заповеднику.

— Не ори, Джи-Джи спит! — шикнули сверху. — Чего вопишь?

Над нижней веткой показался угольно-черный клюв, какой бы пошел ворону или грачу-переростку. Он угрожающе прищелкнул.

— Я Вероника… Мы не представлены, но знакомы.

Помнит ли он наши неловкие столкновения в вампирских покоях? А мое спасение от скарабея?

Судя по цепкому взгляду, все он помнил. Но желал бы забыть: у Аарона потом серьезное несварение было.

— Представлены, не представлены… Знаю я, кто ты. Месяц искали всей стаей. Крылья об тучи стерли. Нашлась, беглянка?

— Не беглянка, — возразила я. — Пленница.

— Даже так? — он нахмурил смоляные, глянцевые перья и со вздохом добавил: — Сиди тихо, сейчас спущусь. И только пискни мне!

— Кх-кх-кто там… Ар… — донеслось сонное из гнезда. Затрещали ветки, послышалась возня. — Если это опять связано с твоим дружком зубастым… от которого у меня линька раньше срока случилась…

— Спи, спи. Причем тут Эрик? Нет его. Забудь. Отдыхай, Джи, перышки восстанавливай. С этой проблемой я сам разберусь, — успокаивающе пробормотал птиц и вернул недобрый взгляд на меня.

Словно мой визит в лесную чащу поставил под угрозу семейное счастье пернатых.

— За мной иди, — ворчливо прокудахтал птиц и черной крылатой тенью спикировал с ветки.

Он ловко перемещался между еловых крон, паря на уровне глаз. Мне же, крыльями обделенной, пришлось перешагивать замшелые пни, сплетения колючих кустарников и заболоченные лужицы, до колен задирая подол больничной сорочки.

Наконец, отведя нас на безопасное расстояние от гнезда, Аарон остановил полет и приземлился на поваленное дерево.

Постанывая от облегчения, я примостилась рядом. Слабость атаковала мышцы, после «успокоительных» Анны Николаевны ватные ноги едва слушались.

— И как я до этого докатился? — ламбикур кинул горестный взгляд на темный овал гнезда, оставшийся далеко позади. — Был «Аарон Бразильский Демон», «Аарон Черная Смерть», а стал «Арри-подкаблучник с выщипанным с горя хвостом»…

— Какая драма, — вздохнула я с ненатуральным участием. И поставила в лунку между ветвей банку с орехами. Мое скромное подношение упертому ворчуну.

— Я нынче веду трезвый образ жизни, — отвернулся птиц и нахохлился. — Вернули тебя, значит. Хоть какие-то отрадные новости. Джи издергалась за своего князя черноокого, а ей нынче нервничать нельзя.

— Что так?

— Птенец у нас будет. Новый, — мрачно пробубнил Аарон. — Что скривилась, дуреха? Это… радостно.

— Радость в убийственном карканьи так и плещется, — промычала я, закидывая в рот орех.

Разгрызла, поморщилась. Перченое, терпкое, горькое. До слез из глаз! Это… явно мужское лакомство. Для организма покрепче.

— Я рад. Просто… не вовремя, — процедил Арри сквозь стиснутый клюв, старательно отворачиваясь от банки с орехами.

— Значит, у вас там яйцо?

Я кивнула на темное гнездо, пытаясь продышать проблему. Но ядреный привкус с языка не исчез.

Многое изменилось за месяц, что я провела в беспамятстве. Тут жизнь не остановилась. Продолжилась.

У Эвер, наверное, уже живот округлился. Кузине Софи вот-вот рожать. Джи-Джи заразилась весенним настроением и снесла яйцо…

И я. Боги, и я тоже снесу. Яйцо. Клыкастое!

— Ссоры и примирения никогда не оканчиваются ничем хорошим, — хмуро покивал ламбикур и сделал крошечный шажок к банке.

— У меня тоже будет.