Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Огненное облако резко взмыло вверх и там, над княжьим двором, снова уплотнилось. Отроки, задрав головы, водили туда-сюда нацеленными стрелами, прикидывали, есть ли смысл стрелять на такую высоту. Отец Арефа громко читал псалом, дед Фларь бормотал что-то себе в горсть, Ратимир кричал: «Бей, бей!»
Облако пришло в движение: вытянулось и обрело явственное сходство со змеем в огненно-золотой чешуе. Зрители опешили, не веря глазам, а змий расправил крылья из пламени… и разом прянул с высоты на людей!
От неожиданности все вскрикнули и подались назад, кто-то опрокинулся на землю, кто-то отскочил к клети у ворот и скорчился под стеной. Волна огня пролилась с высоты и накрыла двор: расправленные крылья змия покрывали его весь от поварни до дальней клети. С оглушительный полусвистом-полушипом он пронесся над двором, опалив людей жаром, и снова взвился ввысь. Затрещала солома на крышах служб, завопили люди.
– Глаза мои, глаза!
– Господи помилуй!
– И расточатся… врази его!
– Елова матерь!
Каждый как мог вжался в холодную землю, закрывая рукам голову и жмурясь; потом отроки уверяли, что у них горели волосы, а дед Фларь всем показывал обожженную овчинную шапку. Свист и шип стремительно удалялись. Когда упрямый Ратимир первым из всех решился поднять голову и протереть глаза, змий уже превратился в далекую молнию в черноте неба, и лишь его целеустремленное движение куда-то на восток выдавало, что это молния не из простых.
– Горииим! Пожаааар! – понеслись голоса из подклета, где спала челядь, и из теремов.
Но запоздалый испуг оказался напрасным: ничего не загорелось, двор и постройки были темны, как будто змий унес весь огонь с собой. Только взволнованный влажный ветер тискал в зябких объятиях напуганные терема, пытаясь охладить и успокоить.
Глава 7
Апракса не спала, а только дремала, когда Роман неслышно поднялся с постели. Хотела обернуться попрощаться, а может, задержать: чего таиться, все уже знают… Но вспомнила: он сам вот-вот забудет свою любовь к ней, и если до тех пор не уйдет, то снова посмотрит со страхом и неприязнью. Пусть уж идет… И снова она не услышала ни звука шагов по половицам, ни скрипа двери.
Но недолго Апраксе пришлось жаловаться на тишину. Прошло лишь несколько мгновений, как она осталась одна, – со двора долетели крики мужских голосов, кто-то яростно призывал кого-то бить, а потом в бревна терема, в крышу, стали впиваться стрелы! Апракса не поняла, что это за глухие удары, пока две стрелы одна за другой не вонзились в ставни – она слышала, как дерево с хрястом прогнулось и треснуло, как что-то задрожало. К тому времени она уже была на ногах; хотела подойти к окну, но с шумом распахнулась дверь из передней горницы, нНа Апраксу орлицей налетела Евланья, сгребла в охапку и утащила за порог.
– Куда ты! Подстрелят тебя!
– Это что?
– Не зна… Ай, Матерь Всеблагая!
Даже сквозь щели в ставнях было видно, как полыхнуло во дворе, словно вспыхнул разом весь воздух между землей и небом. Грозный полушип-полусвист, грянувший с высоты и нарастающий, сбил женщин с ног, они повалились друг на друга, крича и закрывая головы руками. Думали, гибель пришла – но все кончилось, не успели они прочесть «Отче наш», – так же внезапно, как и началось.
К тому времени как Евланья подняла Апраксу и повела назад в постель, в тереме уже хлопали двери, стучали шаги и перебивали друг друга крики. Сперва вопили, что пожар, и Евланья было кинулась одевать Апраксу, чтобы тащить наружу. Но посланная на развед Вариса доложила, что огня и дыма в тереме нет, а только челядь бегает и орет, будто свинское стадо, бесами одержимое. Тогда решили запереться и переждать суматоху.
– Поди опять Фофания, жаба старая, придумал каверзу какую нам назло! – бранилась Евланья. – Хоть бы ее бесы взяли наконец! Дайте мне хоть решето, я ее сама в монастырь свезу! А лучше – сразу на погост!
– Да в реку сронить по дороге, шутовку неладную! – бухтела Дукашка.
Апракса к тому времени уже снова лежала в постели, чувствуя слабость во всем теле и легкий жар. Это повторялось каждое утро после ухода Романа, будто жар их ночных ласк задерживался в ее крови, но беспощадно сжигал силы. И пусть бы там хоть все провалилось – сейчас ей было все равно.
***
– Так это мы что – огненного змия видели? С ней в по… у нее в горнице?
Феофания взглянула на Богдальца, скромно стоявшего у двери: из тех, кто собрался на совет, только они двое были вчера ночью в опочивальне Апраксы и говорили с тем, кого приняли за князя. Землисто-бледное лицо старой княгини было как пергамент. Ей отчетливо помнился Роман, сидящий в постели рядом с испуганной молодой княгиней, его нахмуренные черные брови, сверкающие гневом темные глаза… Еще тогда она отметила, что таких огненных глаз никогда у него не видела, но было не до того. А сейчас пронимала дрожь от мысли, как близко обретался настоящий лютый бес!
«Вольно ж тебе взбесяся бегать по терему», – только змий и мог такое сказать, с облегчением подумала Феофания. Не внук родной!
Снова вспомнилось лицо Апраксы – та испугалась их вторжения, вырвавшего ее из объятий любовника. Не знала, что бояться-то надо того, кто у нее под боком…
Или знала?
Феофания взглянула на Романа – и поразилась. Все сидели с вытянутыми лицами, и только князь явно испытывал облегчение, от радости даже зарумянился.
– Это был не я… – пробормотал он и перекрестился с благодарностью. – Слава тебе господи, что оградил меня силою Животворящего Честного Креста! Не я… Я не сноброд никакой, не месячный. Я к ней не хожу. А они один другого стоит. Мертвое – к мертвому…
Этих слов Романа никто не понял, но для него самого радость от вести, что не он уже месяц делит ложе с мертвой женой, заслонила даже то, что в тереме его прочно обосновался похотливый бес, крадущий его облик.
– Так это не от тебя она понес… – охнул Всеволод и осекся, даже прикрыл рот рукой.
Это ж какой срам – княгиня от беса носит дитя, а это дитя было сочли наследником стола, будущим князем плечеевским!
– От бесов чад не родится! – Отец Клавдий покачал головой. – Родится головешка