Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
По старинному крестьянскому обычаю, раз уж родичи пришли помочь на личное подворье, Ганс-Старший должен был выставить им сытный обед и добрый кувшин пива. Но поскольку на его новом голом участке пока не было ни очага, ни единой миски, парням пришлось разойтись несолоно хлебавши. Ганс лишь мысленно пообещал себе, что обязательно отблагодарит каждого из них в будущем, когда обустроится.
Три брата Хоэндорф возвращались в деревню по одной дороге. Это был первый раз с момента их скандального раздела, когда они оказались втроем, без посторонних глаз. Ганс-Старший от природы был человеком молчаливым и неразговорчивым, словно набравшим в рот воды. Ганс-Младший шел, полностью погруженный в свои невеселые мысли о несправедливости и грядущих переменах. Младший же, Фриц, хоть обычно и отличался веселым, болтливым нравом, сегодня так сильно наломался на расчистке пустыря под бдительным взором дяди Клауса, что у него просто не осталось сил открывать рот. Так они и прошли весь путь до самой усадьбы в полном, угрюмом молчании.
Едва переступив порог родного дома, Ганс-Младший заметил отца, который сидел в парадной горнице и молча растирал в ладонях сухие табачные листья. Парень не стал подходить к нему, а сразу прошмыгнул в ткацкую каморку, где его мать Гертруда усердно крутила веретено.
— Матушка, — негромко, оглядываясь на дверь, позвал Ганс-Младший. — На наш участок сегодня пришел второй дядя Клаус.
Гертруда от неожиданности вздрогнула и веретено в её руках на мгновение замерло.
— А потом, — Ганс-Младший высказал то, что больше всего тревожило его душу, — я своими глазами видел, как он со всей силы стукнул отца чубуком трубки прямо по лбу.
«Этот старый Клаус... — раздраженно подумала Гертруда, кривя губы. — Вечно он сует свой нос в чужие дела, несносный старик». Священники в церкви и те любят повторять, что даже суровый судья не всегда может распутать семейные дрязги, но этот упрямый старик всегда считает себя умнее всех и судит строго по букве древнего закона.
Она подняла голову и постаралась придать своему голосу как можно более беззаботный вид, успокаивая сына: — Пустяки, сынок, не бери в голову. — Твой дядя Клаус только с виду такой грозный да яростный, а на деле он твоему отцу ничего дурного не сделает. — За все эти годы такое случалось уже не раз и не два, переживем и теперь. — К тому же раздельная грамота на имя Ганса-Старшего уже подписана у фогта и скреплена официальной городской печатью, — Гертруда говорила это с такой уверенностью, словно пыталась убедить не столько сына, сколько саму себя. — Каким бы грозным ни был твой дядя Клаус, против воли имперского закона он всё равно ничего сделать не сможет.
К концу фразы в голосе Гертруды проступили отчетливые нотки высокомерия и пренебрежения к деревенским старикам.
Однако сразу после ужина старый Ландберт хмуро приказал собраться в горнице всем своим сыновьям вместе с женами. Ганс-Младший и его мать обменялись быстрыми, тревожными взглядами, оба сразу поняли, что этот сбор созван неспроста и виной всему утренний визит второго дяди.
— Фриц, сынок, — Ландберт тяжело вздохнул, устремив взгляд на младшего сына. — Я принял решение. Я выделяю тебе твою долю, ты тоже отделяешься от нашей усадьбы.
Это короткое заявление громом среди ясного неба поразило всех присутствующих. Никто в здравом уме не мог предположить, что старый Ландберт в течение каких-то трех дней решится дважды раздробить родовое хозяйство.
— С чего бы это вдруг, среди полного благополучия? — первой взяла себя в руки Гертруда. Она ласково, но с явным затаенным раздражением спросила мужа: — Зачем это отселять нашего младшенького Фрица? — Его жена сейчас как раз тяжелая ходит, дитя под сердцем носит, ей покой нужен!
— Мы сначала составим и подпишем у нотариуса раздельную грамоту, а с самим переездом торопиться не станем, — глухо, не терпящим возражений тоном ответил Ландберт. — Земли в общине мало, так что мы первым делом оформим бумаги и выкупим у старосты свободное место под новую усадьбу. — Фахверковый дом можно строить не спеша, постепенно. Как раз пока плотники закончат работу, ребенок подрастет и окрепнет. Самое время будет переезжать в новое гнездо.
— Выкупать новое место под застройку? — Гертруда с недоумением и подозрением уставилась на своего мужа, пытаясь понять, какая муха его укусила.
— Именно так, — твердо подтвердил Ландберт. — Сегодня мой старший брат Клаус ясно дал понять: как только Ганс-Старший достигнет положенного по уставу возраста, наш род официально выберет и передаст ему мальчика на усыновление, чтобы у старшей ветви был законный наследник.
«Клаус... Чтоб тебе пусто было, старый хрыч!» — Гертруда со злости до боли стиснула зубы под своей косынкой. Она прекрасно понимала, что теперь, когда за дело взялся сам Клаус, ей ни за что не удастся сорвать усыновление и оставить старшего пасынка без преемника. Во время прошлого раздела староста Конрад уступал ей во всем, поскольку был моложе её и приходился ей племянником по материнской линии, но теперь, имея за спиной прямое и жесткое указание старого Клауса, староста больше не станет оглядываться на её слезы и капризы. Все её хитрые, вынашиваемые годами планы рухнули в один миг.
Ганс-Старший и его жена Марта одновременно повернулись друг к другу и в глазах обоих вспыхнула неподдельная радость и облегчение. Второй дядя Клаус сдержал слово и заступился за них перед всей общиной! Теперь всё складывалось как нельзя лучше: если Господь смилостивится и пошлет им собственного сына это будет великим счастьем. Но даже если им суждено остаться бездетными, на старости лет они не будут брошены на произвол судьбы, а у их маленькой Ильзы появится названый брат, способный защитить её перед миром.
Ганс-Младший в это время насупился и мрачно уставился в пол. У него самого подрастали сыновья и он вовсе не горел желанием отдавать одного из своих мальчиков в чужую каморку, пусть даже и к родному брату.
Его жена тоже едва сдерживала гнев: мало того, что из-за внезапного дробления земель доля её старшего сына Ганса-Третьего изрядно сократилась, так теперь ей, чего доброго, придется оторвать от сердца и отдать одного из младших сыновей на воспитание деверю!
Молодой Ганс-Третий, напротив, незаметно перевел дух и повеселел: по крайней мере, теперь на его плечи не ложилась тяжкая обязанность досматривать и хоронить бездетного дядю Ганса.
Что же касается самого младшего