Души моей палач - Ульяна Соболева

— Важно для меня, — повторяет тише. — Понимаешь? Когда вижу кровь на твоих губах, хочу убить того, кто её пролил.

Признание. Почти признание в том, что я ему небезразлична.

— Ваше высочество...

— Назови меня по имени. — Голос умоляющий. — Хоть раз. Когда мы одни.

— Цзюе, — шепчу, и имя на губах кажется сладким и горьким одновременно.

— Ещё раз.

— Цзюе.

Он закрывает глаза, словно имя из моих уст причиняет физическую боль.

— Вот так. — Открывает глаза, и в них что-то новое. Нежность? — Теперь скажи, кто тебя ударил.

Последний шанс солгать. Или довериться ему.

— Ваш дядя, — говорю тихо. — Принц Лэн Сыкун.

Лицо каменеет. Рука падает с моего подбородка.

— Дядя? Зачем?

— Потому что... потому что заметил изменения в вас. И боится, что я делаю вас слабым.

— И что он сказал?

— Приказал уйти из дворца. Или через три дня начнёт действовать против меня.

— Как именно?

— Не знаю. Сказал, что заставит вас возненавидеть меня.

Он отворачивается, проводит рукой по лицу. В спине напряжение, в каждой линии тела — ярость.

— Проклятый старик, — шепчет он. — Всегда лезет не в своё дело.

— Он беспокоится о вас...

— НЕТ! — Разворачивается резко. — Он беспокоится о троне! Думает, что если я стану человечнее, то потеряю власть!

— А вы не потеряете?

Вопрос останавливает его.

— Не знаю, — признаётся честно. — Может быть, потеряю. Может, правда в том, что жестокие правят дольше.

— Но живут ли они?

— Какая разница, если правят?

— Вся разница в мире.

Мы смотрим друг на друга, и воздух дрожит от невысказанного.

— Что ты хочешь от меня? — спрашивает он устало. — Что ожидаешь услышать?

— Ничего. Просто... хотела предупредить. Чтобы были готовы.

— К чему?

— К тому, что дядя может попытаться разрушить то, что между нами.

— А что между нами?

Хороший вопрос. Что между нами? Господин и служанка? Мучитель и жертва? Или...

— Не знаю, — признаюсь. — Но что-то есть. Что-то, что заставляет вас приходить по ночам слушать мои песни. Что-то, что заставляет меня прощать все унижения.

— Может быть, это просто...

— Не говорите "просто", — перебиваю я. — Между нами ничего "просто" нет. Всё сложно, болезненно, запутанно. Но оно есть.

Он молчит долго. Потом подходит ближе, и я чувствую исходящее от него тепло.

— Если дядя попытается тебя убрать, — говорит он тихо, — я остановлю его.

— Как?

— Не знаю. Но найду способ.

— Почему? Почему станете защищать служанку против родственника?

— Потому что ты не просто служанка. — Касается моей щеки — нежно, почти благоговейно. — Ты... ты то, что заставляет меня хотеть жить.

Слёзы жгут глаза. От облегчения, от страха, от чего-то ещё.

— Но дядя прав, — шепчу. — Чувства сделают вас слабым.

— Может быть. Но знаешь что? — Улыбается грустно. — Лучше быть слабым и живым, чем сильным и мёртвым.

Мои слова. Он вспомнил мои слова.

— Цзюе...

— Не уходи, — говорит он, и голос ломается. — Что бы ни придумал дядя, не уходи. Потому что не знаю, смогу ли снова вернуться к прежней жизни.

— Обещаю.

— И доверься мне. Позволь защитить тебя.

— Обещаю.

Он наклоняется, и я думаю, что он поцелует меня. Хочу этого и боюсь одновременно. Но он только прижимается лбом к моему лбу, и мы стоим так, дыша одним воздухом.

— Будь осторожна, — шепчет он. — Дядя опасен. Если что-то покажется подозрительным, сразу зови меня.

— Как?

— Спой. Если окажешься в опасности, спой громко. Я услышу.

Песня как сигнал бедствия. Как связь между нами.

— Хорошо.

Он отстраняется, и холод его отсутствия ощущается остро.

— Иди, — говорит. — И держись подальше от дяди.

Киваю и иду к выходу из сада. У поворота оборачиваюсь — он всё ещё стоит, смотрит мне вслед.

Он защитит меня. Обещал.

Но сможет ли остановить собственного дядю?

И какую цену придётся заплатить за эту защиту?

Время покажет. Три дня — не так много времени.

Но, может быть, достаточно, чтобы всё изменилось.

К лучшему или к худшему.

За спиной слышу звук цина — он начал играть прямо здесь, в саду. Мелодия тревожная, полная предчувствия.

Буря приближается.

И мы окажемся в её эпицентре.

Эпиграф:权力如毒蛇，嫉妒为其毒牙，一咬便致命

"Власть как змея, зависть — её ядовитые клыки, один укус — и смерть"

Древнее китайское изречение о природе власти. В конфуцианской традиции считается, что самые опасные враги — не те, кто нападает открыто, а те, кто завидует втайне. Зависть к чужому счастью, к чужому влиянию отравляет душу хуже любого яда и толкает на преступления, которые разрушают целые династии.

血能洗净罪孽，触碰能治愈灵魂，痛苦能唤醒沉睡之心

"Кровь смывает грехи, прикосновение исцеляет душу, боль пробуждает спящее сердце"

Лес за пределами дворца, день охоты

Ли Яньхуа

Кровь.

Везде кровь.

На его одежде, на моих руках, на траве под нами. Тёмно-красная, почти чёрная в тени деревьев, она течёт из глубокой раны на его боку, окрашивая мир в цвета смерти.

— Не закрывайте глаза, — говорю я дрожащим голосом, прижимая к ране сложенную ткань. — Слышите? НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ ГЛАЗА!

Он смотрит на меня затуманенным взглядом, пытается улыбнуться.

— Кричишь... на принца, — шепчет хрипло. — Дерзкая... тварь...

— Молчите и дышите! Просто дышите!

Как это произошло? Как мы оказались здесь, среди деревьев, в километре от охотничьей свиты?

Утро началось торжественно. Император объявил большую охоту — традиция, призванная показать силу династии. Цзюе должен был возглавить процессию, я — идти в обозе со слугами. Но он настоял, чтобы я была рядом.

— Хочу слышать твой голос, — сказал утром. — Для удачи.

Я шла позади его коня, пела тихие мелодии, которые терялись в звуках охотничьих рогов и лае собак. Он оборачивался время от времени, проверяя, что я всё ещё здесь.

Словно боялся, что исчезну.

А потом... потом всё произошло так быстро.

Олень выбежал на поляну. Цзюе погнался за ним, я побежала следом — не знаю зачем, инстинкт. Он натянул лук, прицелился...

И в этот момент из кустов вылетела стрела.

Не в оленя. В него.