Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

свете, пока не засыпали. Но теперь они приходят в спальню поздно, с тяжёлыми, отсутствующими взглядами. Жан ложится на спину и смотрит в потолок — я знаю, что в это время он прокручивает в голове какие-то факты, улики, аргументы, которые никак не складываются в цельную картину. Май сворачивается калачиком с моей стороны, обнимает меня за талию, но его руки не ищут ласки, не требуют любви.

Я не жду от них внимания. Я всё понимаю. У них сложное дело, и я знаю, что когда оно закончится, всё вернётся. Но лежать рядом с ними, чувствовать их тепло, их дыхание, их близость — и понимать, что они сейчас где-то далеко, в каких-то тёмных закоулках своего расследования, куда мне нет доступа — это тяжело. Я хочу помочь. Искренне хочу. Но не могу. Потому что это их работа, их профессиональная тайна. Потому что они не просили меня о помощи, а значит, я не должна вмешиваться.

И поэтому я просто лежу, глажу Мая по волосам, пока он не засыпает, и жду. Жду, когда они наконец расскажут мне, что их гложет. Жду, когда смогу сделать хоть что-то.

Я не знаю, что этот момент наступит уже завтра.

— Ариана, нам нужно с тобой поговорить.

Я замираю с чайником в руках. Жан стоит в дверях кухни, и выражение его лица мне не нравится. Совершенно. Это не то лицо, с которым он приходит сообщить, что мы выиграли дело. И не то лицо, с которым он приходит, чтобы украдкой поцеловать меня, пока Май занят с клиентами.

Это лицо дракона, который собирается сказать что-то очень, очень серьёзное.

— Что-то случилось? — я ставлю чайник на стол и вытираю руки о передник.

— Пойдём в гостиную. Май уже там.

Я иду за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. За те полгода, что мы женаты, они никогда — никогда! — не начинали разговор с такой торжественной мрачностью.

В гостиной Май сидит на диване, подавшись вперёд и сцепив руки в замок. Он выглядит уставшим.

— Садись, пожалуйста, — говорит он, и его голос звучит глухо.

Я сажусь в кресло напротив. Жан останавливается у камина — он всегда там стоит, когда нервничает. Руки скрещены на груди, челюсть сжата. Дракон в человеческом обличии, и пламя уже горит где-то глубоко в золотых глазах.

— Вы меня пугаете, — говорю я. — Что произошло?

Жан и Май переглядываются. Тот самый взгляд — быстрый, понимающий, без единого слова. Только на этот раз он длится дольше обычного. Как будто они спорят. Как будто один хочет что-то сказать, а другой его останавливает.

Наконец Жан выдыхает — резко, будто решается на какой-то тяжелый шаг, — и поворачивается ко мне.

— Ты когда-нибудь слышала о драконьей чешуе?

Я моргаю.

— В смысле — той, которая вырастает у вас, когда вы принимаете вторую форму?

— Да. О ней.

— Ну... это часть тела. Как волосы или ногти у людей. И… Она же сбрасывается, да?

— Да, — говорит Май. — Время от времени мы сбрасываем старую кожу. Но есть нюанс. Сброшенная чешуя теряет большую часть своих свойств. А вот чешуя, взятая у живого дракона, или чешуя, снятая с мёртвого дракона, сохраняет полную силу. И она очень, очень дорого стоит.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Я не понимаю. К чему вы ведёте?

— В последние несколько месяцев, — Жан отрывается от камина и начинает расхаживать по гостиной, — на чёрном рынке появилось огромное количество драконьей чешуи. Настоящей. Полной силы. И её так много, что гильдия заподозрила неладное.

— Что значит «неладное»?

— Это значит, — тихо говорит Май, — что кто-то либо держит дракона в плену и регулярно сдирает с него чешую, либо... убивает драконов.

В гостиной повисает тишина. Я слышу, как потрескивают дрова в камине и как наверху, в спальне, тикают часы.

— Убивает драконов, — повторяю я. Сама мысль об этом кажется нереальной. — Кто может убить дракона? Вы же... вы же огромные. И сильные. И у вас огонь.

— Огромные и сильные драконы тоже уязвимы, — говорит Жан. — Особенно если напасть неожиданно. Или если использовать магию. Или если дракон молод и глуп.

— Или если он изгой, — добавляет Май. — Одинокий. Отчаявшийся. Тот, кого никто не будет искать.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Страх. Холодный, липкий страх. Не за себя — за них.

— Гильдия поручила нам расследовать это дело, — тихо говорит Май.

— И вы не можете его раскрыть.

Жан смотрит на меня. В его глазах — раздражение, но не на меня. На себя.

— Мы пытались, но это оказалось невозможно… Каждый дракон в городе знает нас в лицо. Каждый алхимик сворачивает разговор, стоит нам появиться на пороге. Каждый подозрительный тип исчезает, едва заслышав наши шаги. Мы не можем вести скрытое расследование, Ариана.

— И поэтому вы пришли ко мне.

Май поднимается с дивана и подходит ко мне. Опускается на корточки рядом с креслом, берёт мои руки в свои.

— Мы не хотели тебя втягивать, — говорит он, и в его голосе столько нежности и вины одновременно, что у меня сжимается сердце. — Мы пытались справиться сами. Но чем дальше, тем яснее понимаем: без тебя не справимся.

— Ты — не дракон, — говорит Жан. — Никто не заподозрит тебя в связи с гильдией. Никто не увидит в тебе угрозы. Ты можешь пойти туда, куда нам вход закрыт. Поговорить с теми, кто при нас замолкает. Задать вопросы, на которые нам никто не ответит.

— Вы хотите, чтобы я шпионила для вас, — говорю я.

— Мы хотим, чтобы ты помогла нам найти того, кто это делает, — говорит Жан. — Пока не пострадал ещё кто-то.

Я смотрю на Мая, стоящего на коленях у моего кресла. На Жана, застывшего у камина с каменным лицом, за которым прячется страх. На их уставшие глаза, на напряжённые челюсти, на руки, одинаково сжатые в кулаки.

И я понимаю, что они пришли ко мне не потому, что я — удобный инструмент. А потому, что они действительно в отчаянии. Потому что они боятся. Потому что где-то там, в тёмных углах этого города, кто-то убивает их сородичей, а они не могут его остановить.

И они верят, что я смогу?

— Расскажите мне всё, — говорю я. — Всё, что знаете. Кому вообще нужна эта чешуя? Зачем её покупают?

Жан выдыхает. Садится на подлокотник моего кресла — близко, почти касаясь плечом.

— Чешуя усиливает заклинания, продлевает срок действия эликсиров, исцеляет некоторые болезни. Так что она нужна алхимикам, — говорит он. — Для зелий. Артефакторам —