Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

Допустим, князь просто любит принимать гостей именно в башне. Если бы он встретил меня внизу, и нам пришлось подниматься вместе, то тогда запыханным был бы и он, а это уже существенный удар по облику правителя. Дурацкие мысли, стоит сказать, но они помогают мне скрасить восхождение. Впрочем, лестницу я преодолеваю на удивление легко, тем более, плетеные сандалии, выданные мне Ани, не скользят, в отличие от моей прежней обуви.

Наконец, я добираюсь до площадки. Круглый практически пустой зал, за белыми занавесками балкон, где, небрежно привалившись спиной к перилам, меня ждет Сивинд. А князь-то и впрямь светлоликий! После своих смуглых подданных он кажется каким-то особо светлым. В длинные, небрежно распущенные по плечам почти белые волосы вплетены голубые и серые нити, на подвижном тонком гладко выбритом лице — яркие льдистого оттенка глаза.

Князь легко отталкивается от перил и, отводя руками занавеси, приближается ко мне. Странно, я его совсем не таким себе представляла. Он же совсем молодой! Впрочем, когда он приближается, я вижу, что внешность обманчива. Ему все-таки хорошо за тридцать, что-то есть такое в прищуре глаз, в жестах, но при этом он все равно производит какое-то странное впечатление. Словно я вижу двух людей сразу: гибкого юношу и статного мужчину.

— Так-так, — говорит он вместо приветствия и начинает кружить вокруг меня, — красота матери и отцовские глаза. Я знал, я ожидал чего-то подобного! Селина — лунное сияние … Как символично!

Я вздрагиваю, но не от его голоса, мягкого и вкрадчивого, словно кто-то гладит мне затылок, а от его слов. Я невольно поворачиваюсь за ним следом и, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, выпаливаю быстро:

— Вы знакомы с моими родителями?

Он останавливается, подступает ближе и осторожно берет меня за подбородок. Под его взглядом мне становится неуютно. В нем нет ничего настораживающего, напротив, но подобная фамильярность меня несколько шокирует. Разве не должны мы обмениваться церемонными приветствиями?

— Знаком? Ну, можно сказать и так. Тише, тише, ты все узнаешь. Я уже наслышан о твоем жадном любопытстве к устройству здешнего мира!

«Здешнего»! Он не сказал «нашего», он сказал «здешнего», и это значит… Потом я понимаю, кто именно поведал ему о моем любопытстве, и чувствую, что злюсь на Дэгу. Впрочем, а что ему делать? Он — верный слуга князя и обязан доложить ему обо мне все, что успел узнать сам. Что-то подсказывает мне, что и о происшествии с черной бабочкой и игольником князь тоже информирован.

А князь, тем временем, самым нескромным образом еще больше сокращает дистанцию между нами. Протягивает руку и, скользнув прохладными пальцами по моей шее, вытягивает золотистую цепочку из-под платья. При виде отцовского кулона в глазах его вспыхивают жадные искры. Того и гляди зашепчет «моя прелесть!». Но к самому кулону он так и не притрагивается, лишь продолжает раскачивать длинную цепочку так, что я вынуждена склонить шею.

Я вижу, как кулон между нашими лицами вспыхивает разноцветными огоньками, словно отзываясь на близость Сивинда, и вновь чувствую, как во мне поднимается что-то странное, неопределенное. Как будто я лечу, только ветер внутри меня, а не снаружи. Князь завороженно смотрит на переливы под стеклом, потом резко отпускает цепочку, отступает назад и прячет руки за спину, словно борясь с искушением. Затем поднимает на меня глаза, и теперь у меня больше нет заблуждений насчет его молодости. Передо мной глаза старика, печальные, уставшие, мудрые.

— Добро пожаловать в наш мир, Селина, — запоздало приветствует он меня. — Мир, который ждал тебя слишком долго!

С балкона открывается чудесный вид на город и степь за его пределами. Мы сидим на скамье, и Сивинд наливает мне вина в хрустальный бокал, но я не хочу пить и прошу простой воды.

— Что ж, резонно, — замечает он, — для предстоящего разговора ясная голова не помешает.

А ведь он разговаривает так же, как Дэгу, отмечаю я, без церемонных речей. Дэгу объяснил это тем, что много лет общается со Спинни, а князь что же? Сивинд вздыхает, вертит в руках бокал и говорит:

— Ну, что ты находишься в другом мире, ты уже поверила?

— Да.

— Отлично. Космогонию я, с твоего позволения, пропущу, ты о ней узнаешь позже во всех подробностях, а пока обратимся к событиям двадцатилетней давности. Вернее, к тому, что было двадцать три года назад. Тогда, Селина, за миром приглядывали Смотрители, люди, призванные из твоего мира, получившие возможность становится и стихийными духами тоже. Такая двойственная сущность помогала им контролировать стихию изначальную, не забывая при этом об интересах людей. Представь себе жизнь, Селина, где ты можешь сунуть руку в костер, но не обжечься; попасть в шторм, но не утонуть. На людей не нападали звери, они не могли пораниться о камни. Вред людям могли принести только люди.

Вот за то, что Смотрители так умело держали стихию на поводке, им иногда приносили своеобразную жертву: присылали невест или женихов, ведь они жили в отдалении от людей, и не имели права с ними общаться. Остров, откуда тебя привезли, был официальной резиденцией Аира, воздушного Смотрителя. Мико после того, как попал сюда, им и стал. А Нира, уроженка здешнего мира, была прислана ему в качестве невесты.

Я слушаю рассказ князя, как сказку, завораживающую и жутковатую одновременно. А он, довольный произведенным эффектом, делает глоток вина и продолжает:

— Вообще-то невест чаще всего приносили в жертву стихии изначальной, сбрасывая их с белой башни в пропасть. Сразу или потом, когда надоест. Но твой отец, Селина, полюбил, полюбил по-настоящему и решил, что любой ценой сбережет Ниру от уготованной ей участи. Тогда как раз произошло некое, скажем, атмосферное явление. В наш мир пришла третья луна, и Смотрители получили возможность использовать ее силу в своих целях. И Мико удалось открыть портал, чтобы вместе с Нирой вернуться в ваш мир, впервые за всю историю.

Вот только вышла неувязка. Он ушел и забрал с собой амулет, который сейчас украшает твою нежную шейку. Амулет, который подчинял себе стихию изначальную. И равновесие рухнуло. Стихия воздуха вышла из-под контроля, а поскольку на этом амулете была завязана клятва верности с остальными, то и земля, и вода, и огонь взбунтовались тоже. Боги решили, что Смотрители не справились с испытанием, и разжаловали их, отныне предоставив