Смеющаяся Река - Людмила Семенова
Но сегодня Юхани сделал исключение и принял антропоморфное обличье, так как с ним напросилась Кайса. Накануне Шихан показал ей одну из книг, привезенных Тревором из Шотландии, и девушка с восхищением рассматривала картинки с пылающими колесами, которые неслись с обрывов рек, танцами фэйри среди цветущих папоротников и гаданиями девушек в венках из белых лилий. А теперь Кайсе очень хотелось показать молодому келпи, как северные духи готовятся к Солнцестоянию.
Ребята следовали за Юхани, наблюдая, как он обращается к лесу через едва слышные вибрации. От них разносилось звонкое эхо, похожее на прохладный ветерок, трепетали листья, скрипела кора, просыпались муравьи, жучки и стрекозы, набегали легкие волны в ручейках. В это рассветное время Кайсе ненадолго казалось, что и бедствие, и наступившая природная депрессия были страшным сном. Крохотные лесные существа и так жили недолго, не терзались мыслями о глобальном и всегда радовались приходу хозяина.
У деревьев леший останавливался и постукивал по стволу, призывая духов-древниц — они не показывались людям и только иногда проносились по лесу в виде потоков света или воздушных вихрей. Если никто не отзывался — значит, дерево уже было мертво, и в ближайшее время его стоило сжечь с благодарственным обрядом.
Кайса шепотом объясняла все это Шихану, и порой он даже повторял отдельные слова. Ей показалось, что в лесу юноша преобразился, стал выглядеть здоровее и бодрее, чем в доме колдуна.
— На границе с Другим Лесом особенно важно глядеть и слушать в оба, — сказал Юхани, обращаясь к обоим. — И если появились новые прорехи, Велхо должен успеть их залатать. Главное — невзначай не прикоснуться к Изнанке…
— Что это, дядя Юха? — спросила Кайса.
— Та сторона барьера между мирами, где был нанесен удар. Барьер состоит из многих слоев, в которые мы, духи и люди, попадаем во сне или в беспамятстве. И тот слой, который находится перед самим Мертвым миром, невозможно залатать, прорехи могут только разрастаться. Вот почему так важно беречь все остальные, защитные слои, которые мы еще можем укрепить. Дяде Рикко, прежнему хозяину, который меня выбрал, приходилось все делать по наитию, а я также использую инструменты Патруля. Но о них мы пока не можем рассказывать.
Шихан задумчиво поглядел на деревья, затем повернулся к Кайсе и сделал несколько жестов.
— О чем это он?
— Он спрашивает, нравится ли тебе служить в Патруле, дядя Юха, — объяснила девушка.
— Да, — отозвался Юхани, и его непроницаемое лицо на миг осветилось. — Лесовики и в старину часто записывались в солдаты и воевали вместе с людьми за родную землю. Ведь лес — то место, которое может и укрыть, и загубить, если заманить в него врага. Мой отец тоже был таким солдатом, пошел за русскими лесовиками, да только не вернулся — слишком уж много нежити было на стороне врага. А мать так и осталась одна до самой смерти, как у волчьих пар водится…
— Ты не рассказывал, — заметила Кайса.
— Потому что не думал, что смогу пойти по его стопам, — признался молодой леший, — что у меня хватит и умений, и стойкости. А теперь чувствую, что родители до сих пор живут в нашей стихии, видят меня и гордятся…
Юхани вновь прикоснулся к коре и замер, по его серой коже побежали темно-синие прожилки, ветер растрепал серебристую паутинку волос. Капля янтаря скатилась по его щеке на сухую древесину и пропала в расщелине, сверкнув живым огоньком.
— Ладно, ребята, у нас еще много дел, — добавил он, устало улыбнувшись. — Мертвые деревья потом срубят лесовики или люди возьмут на топливо, а нам еще нужно набрать березовых сучьев для шатра. Выбирайте более сухое и старое дерево, чтобы горело получше.
Кайса охотно взялась выполнять поручение, и Шихан помогал ей ломать самые твердые и неподатливые ветки. Она помнила, как горели праздничные шатры в ее детстве — отец добавлял в огонь капли крови и жира жертвенных животных, и костер подолгу держался прямо на воде, отражаясь в ее темной поверхности. Так община провожала самую короткую ночь в году, без сожаления оставляя позади расцвет природы. Но теперь духи чувствовали, что круг однажды замкнется, а не пойдет по привычной спирали, и традиции стали менее бравурными. А на сожжение ей и вовсе не дозволялось смотреть, как и входить в Другой Лес — по крайней мере, до своей первой охоты на людей, которая намечалась вскоре после Солнцестояния.
— Молодцы, ребята! — одобрил Юхани. — Теперь отнесем хворост к восточному капищу и оставим там. Правда, мы вашими стараниями столько набрали, что за раз-то и в руки не уместится…
Шихан вдруг весело фыркнул, сбросил с себя одежду и встал на четвереньки. Кайса остолбенела: при ней он еще никогда не начинал обращаться, а сразу показывался конем, и то нечасто. Теперь же она наблюдала, как его мускулы напрягались и увеличивались, наливались кровью до черноты и покрывались мягким волосом. Руки сжались в кулаки и превратились в копыта, из которых торчали мелкие острые шипы. А густые темные волосы заструились ниже по плечам и спине келпи, вдоль стремительно изгибающегося позвоночника.
Кайса уже знала, что келпи не ржут, как обычные лошади, а только угрожающе воют или воркуют как дельфины, если у них хорошее настроение. Но сейчас Шихан издал короткий протяжный стон от боли по всему телу и вскоре уже оправился.
Быстрее всего изменилось лицо — оборотень лишь тряхнул головой, и развевающаяся грива открыла взору Кайсы мощные конские челюсти с острыми зубами, раздувшиеся ноздри и большие глаза, меж которых виднелось белое пятно. Затем он преклонил колени и вытянулся перед лешим и водяницей, очевидно предлагая свои услуги.
— Красавец! — благодушно сказал Юхани, хлопая коня по холке. — Теперь-то мы все увезем, Катарина! Я рад, что вы с Шиханом так подружились, только… не слишком ли он робкий для патрульного?
— Ну, не такой уж и робкий, дядя Юха! — возразила Кайса. — Ведь ускользнул же он от Янга там в деревне! А когда этого зануды нет рядом, Шихан вообще оживает, будто от заколдованного сна просыпается.
— Да? Слушай, а это мысль, — задумчиво отозвался Юхани, и девушка удивленно посмотрела на него. —