Дочь его врага - Виктория Богачева

— Мне стражник рассказал. Говорит, щит от пола до потолка. И что маг в него влетел на полном ходу.

— Стражник преувеличивает, — ответила я, осторожно оглядываясь и замечая, что другие курсанты прислушиваются к нашему разговору.

— Да брось скромничать, Фальк, — сказал кто-то из толпы.

Я поняла, что в глазах окруживших нас курсантов не было привычного недоумения или враждебности. Конечно, никто мной не восхищался, но теперь я видела сдержанный интерес, одобрение и даже признание. Будто за одну ночь я перестала быть для них непонятным провинциальным мальчишкой, который непонятно как пробился в адъютанты самого ректора, и стала кем-то, кого стоит принимать в расчёт.

Вернувшись к своим свиткам, я подавила улыбку. Было приятно.

Мы работали всю первую половину дня. Когда я в лазарете слушала сухой доклад Гронера о повреждении хранилища, то последствия нападения не казались такими уж значительными. Однако работа среди завалов уничтожила все иллюзии.

Хранилище было разгромлено. Стеллажи опрокинуты, ящики вырваны с мясом, содержимое вывалено на пол и частично сожжено. Гронер сказал, что нападавшие что-то искали. И чем дольше я смотрела на хаос вокруг, тем яснее видела логику в нём.

Они не жгли всё подряд. Огонь охватил три стеллажа из десяти, и все три стояли в дальнем конце хранилища, у стены. Именно там, судя по табличкам, хранились самые старые документы. Архивные свитки столетней и более давности.

Остальные стеллажи были не сожжены, а обысканы. Кто-то быстро, но методично просматривал содержимое. Искал конкретный документ и не нашёл. А то, что не нашёл, поджёг, чтобы усложнить поиск следов тем, кто придёт после.

Или чтобы скрыть, что именно искал.

Я подняла с пола очередной свиток и развернула. Опись поставок зерна за какой-то давний год. Бесполезно. Следующим оказался журнал дежурств стражи. Тоже мимо. Третьим был фрагмент учебного плана, настолько старого, что чернила выцвели почти до нечитаемости.

Но пока мои руки перебирали бумагу, в голове крутилось другое.

Отец писал: «В академии, в кабинете ректора или в его личных покоях, хранится старинный документ, замаскированный под описание ритуала Пробуждения».

В кабинете я не нашла ничего. В личные покои Эшворта я не совалась после того, как он выгнал меня из кабинета. Но что, если отец ошибся? Что, если документ хранился не там, где он думал?

Что, если он был здесь? В подвальном архиве? Среди тысяч старых свитков, которые копились столетиями?

И что, если нападавшие знали об этом?

Тогда, выходит, они никак не связаны, и отец не имеет к произошедшему никакого отношения.

Или же кто-то намеренно ввел его в заблуждение.

Или же он зачем-то соврал мне?

Или же я просто неблагодарная дрянь, которая готова обвинить родного отца в ужасных преступлениях, не основываясь ни на чем.

Краска стыда ударила в лицо, и я сердито тряхнула головой. Затем остановилась с очередным свитком в руках и огляделась. Курсанты работали, переговариваясь вполголоса, выносили мусор, складывали уцелевшие документы в новые ящики. Никто не обращал на меня внимания.

Я посмотрела на дальний конец хранилища, где чернели обугленные стеллажи. Именно там нападавшие подожгли документы.

Если документ был там, он сгорел.

А если не был — значит, они тоже не нашли его. И значит, еще могут вернуться.

Я положила свиток в ящик и продолжила работу. Руки двигались механически, а мысли бежали дальше, цепляясь одна за другую.

Отец просил найти описание ритуала. Нападавшие искали что-то в академии. Они знали секретные проходы и обошли сигнальные чары. Они были подготовлены так, как не могут быть подготовлены случайные грабители.

Кто-то их послал. Кто-то, кто знал академию изнутри. Или знал кого-то, кто знал.

Гронер считает, что среди нас предатель. И подозревает меня, но я знаю, что в этом моей вины нет.

Но, думаю, он прав, и нападавших кто-то передал все необходимые сведения. Как я поняла, защита академии обновлялась довольно часто, как и сигнальные заклинания, а значит, этот «кто-то» или находится в академии прямо сейчас, или...

... или покинул ее совсем недавно.

А еще была метка долга Эшворта, которая нестерпимо жгла, означая, что мне грозит опасность. С чем это было связано?..

Ближе к вечеру мы закончили с основной частью завалов. Уцелевшие свитки были рассортированы и уложены в новые ящики, обгоревшие остатки стеллажей вынесены. Хранилище выглядело мрачно: голые стены, следы копоти на потолке, пустые места, где ещё вчера стояли стеллажи. Запах гари никуда не делся, казалось, он пропитал не только помещение, но и нас самих.

После того как нас отпустили, я вернулась в спальню, чтобы привести себя в порядок и смыть черные разводы с рук. По академии уже поползли слухи, что вскоре явится имперские дознаватели, который вызвал ректор.

Интересно, узнал ли Эшворт что-то важное от нападавших, которых допрашивал весь день? Я жалела, что не могла присутствовать и услышать все из первых уст.

Я едва успела переодеться в чистую, не пропахшую гарью одежду, как пришла записка от ректора с приказом спуститься в холл. Там я присоединилась к ректору, Гроверу, еще нескольким преподавателям и адъютантам, которые все вместе покинули стены академии и вышли во внутренний двор.

Закатное солнце к тому моменту окрасило коридоры в густой рыжий цвет. Его косые золотистые лучи ложились на примятую траву и мелкие камушки, которые хрустели под нашими шагами. Мы прошли просторную площадку, на которой всего несколько дней назад Эшворт огласил приказ об исключении Освальда, и подошли к тяжелым воротам.

Ждали мы недолго, и вскоре на той стороне вспыхнул портал. И первым из него вышла женщина, и это удивило меня: я ожидала увидеть военных, а передо мной стояла невысокая, сухощавая дама средних лет в сером дорожном платье, без единого украшения. Ее тусклые волосы были убраны в тугой узел, а лицо казалось бледным и неприметным. Из тех лиц, которые забываешь через минуту после встречи.

Если подумать, идеальное лицо для дознавателя.

Но глаза у неё были цепкие. Она окинула ими двор академии, Эшворта, Гронера, меня, преподавателей у входа — всё за одно движение, как хищная птица, которая высматривает добычу с высоты.

За ней появились двое мужчин, тоже в повседневной одежде. Один помоложе и светловолосый, второй — постарше, плотный и угрюмый.

— Ректор Эшворт, — женщина протянула руку, и Конрад коротко ее пожал. — Старший дознаватель Мартенс. Со мной дознаватели Кирхнер и Фосс. Мы прибыли по вашему вызову.

— Благодарю за скорость, — ответил Эшворт ровным голосом.

— Не могу сказать того