Без права на побег - Елена Леонтович

Весь мир вокруг казался диким сном, но Лили отчётливо понимала: это реальность. Она помнила, как спешила выйти замуж, как уговаривала себя, что надо слушать маму… Но теперь внутри всё горело жаждой жить любой ценой.

— Жить… — вырвалось из неё, почти воем.

— Есть одна возможность, — сказала миссис Фэнвич, внимательно глядя на девушку, — но ритуал тёмный.

— Я согласна на всё, лишь бы выжить! — выкрикнула Лили, вцепившись глазами в ведьму.

— Погоди, — голос женщины стал ещё более серьёзным. — Ты можешь поменяться с похожей душой. Она проживёт твою жизнь в твоём теле, а ты — её в её. Тогда вы обе сможете изменить свои судьбы.

— Если я буду жить — это приемлемо, — с трудом произнесла Лили.

— Не спеши, — предостерегла ведьма. — Обменяться можно только один раз. Обратно уже не вернёшься. Ты никогда больше не увидишь своих родных и близких.

— Значит, эта родственная душа должна будет выйти замуж за Поттера и умереть здесь?

— Не обязательно, — ответила миссис Фэнвич. — Магическую помолвку она не заключала. Но свою память ты будешь обязана ей оставить — это условие.

— А выбрать тело я могу?

Ведьма рассмеялась, тихо и зловеще:

— Думаешь, так просто найти подходящую душу для обмена? Учти: почти всегда это другой мир. В каждом мире свои уникальные души — и не всегда они совпадают с нашими.

— Я согласна! — сжала зубы Лили. — Или надо подписать контракт кровью?

— Нет, — спокойно ответила миссис Фэнвич. — Тебе достаточно трижды согласиться и отдать мне то, что будет получено в ходе ритуала.

— И вы не заберёте мою магию?

— Сколько у Новой Крови магии? — загадочно улыбнулась ведьма. — Ваша ценность — в сильных детях. Если бы у тебя был Дар — другое дело. Но у тебя его нет. Поздно уже. Давай готовиться к ритуалу.

В её глазах горело предвкушение, и было видно, что самой миссис Фэнвич не терпится приступить.

Лили послушно последовала за миссис Фэнвич в дом. Ведьма уверенно достала из тёмного шкафа заранее приготовленные зелья — прозрачные, мерцающие едва заметным светом.

Ритуал оказался максимально простым и одновременно пугающе древним. В тихом, полумраке комнаты Лили трижды выпила каждое из зелий, внимательно слушая, как миссис Фэнвич неспешно читает загадочные катрены. Затем девушка капнула три капли своей крови в центр ритуального узора, вычёрченного на полу из мелких серебристых камней.

Всё произошло молча, но воздух словно сгустился — время замедлилось, и Лили почувствовала, как что-то невидимое проникает вглубь её сознания.

После завершения ритуала миссис Фэнвич проводила девушку до дома, заботливо уложила в постель. Мисс Эванс закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

Лилька была девушкой упорной, всегда добивающейся своего. Например, поступить на бюджет в медуниверситет? Фигня вопрос — надо было лишь набрать высокий балл по ЕГЭ. И она работала до седьмого пота, не жалея ни времени, ни сил, но в итоге по нужным предметам получила не меньше девяноста баллов. Несмотря на скептицизм учителей и знакомых, Лилька всё-таки поступила в престижный медицинский вуз.

А вот пробиться на кафедру акушерства и гинекологии Лильке помог их родовой Дар сихерче. Что бабушка Фарида, что сама Лилька могли, взглянув на больного, точно определить его болезнь. Больше всего Ахметзяновым нравилось работать с беременными и роженицами — такие случаи нравились им больше всего. Потому что после ужасов, которые они видели у обычных больных, по ночам было не сомкнуть глаз.

Но, в отличие от бабушки, Лилька не страдала предвзятостью к традиционной медицине. Она работала не покладая рук, готовая справиться с любой задачей и помогать людям, несмотря ни на что.

После третьего курса им всем в ультимативной форме предложили оформить официальное трудоустройство в больницу — такова была жёсткая программа подготовки медиков: работать и учиться одновременно, а спать и есть — когда выпадет редкий свободный час. Лилька не жаловалась, хотя усталость порой давила, наоборот, она усердно зарабатывала репутацию у начальства, не упуская ни одной возможности проявить себя.

Сначала она трудилась в приёмном покое, где шли нескончаемые потоки пациентов с самыми разными недугами и травмами — от банальных порезов до тяжёлых приступов. Её руки быстро научились ловко и чётко выполнять нужные процедуры, а глаза — не упускать ни одного симптома. Но настоящей мечтой Лильки оставалась кафедра акушерства и гинекологии — именно туда она хотела попасть всем сердцем.

Со временем её перевели на приём пациентов, где она работала уже вместе с куратором группы — опытным врачом, который наставлял и подсказывал. Лильке было не жалко ни нервов, ни сил, ведь она шла к своей цели. Помогая преподавателям и кураторам вести приём, иногда выполняя мелкие поручения, девушка незаметно для себя и других «протискивалась» на желанную кафедру.

Её родовой Дар, ограненный бабушкой Фаридой, помогал ей читать пациентов — порой с первого взгляда понимала, что именно беспокоит человека. В акушерстве и гинекологии это было бесценно. И, несмотря на всю сложность и порой неприятные моменты профессии, Лилька не отличалась брезгливостью — напротив, выкладывалась полностью, работая практически без передышек.

В итоге благодаря настойчивости и талантуона сумела выбить себе бюджетное место в ординатуре — редкий и ценный успех, который казался почти фантастикой. Для Лильки же это стало очередной ступенью на пути к мечте.

И тут такой облом: девушка внезапно проснулась в незнакомом месте — голова раскалывалась, будто внутри кто-то неустанно барабанил молотком. Она открыла глаза — потолок был низкий и покрыт тонкими трещинами, а мягкий, но немного затхлый запах старого дерева и пыли плыл по комнате. Это точно не была их с мамой двушка в панельной многоэтажке с её пронзительными звуками большого города и запахом свежего хлеба из соседней пекарни. И уж точно не ординаторская больницы — там всегда слышались голоса, шаги, звон инструментов и гул оборудования.

Рядом с кроватью стояла старая деревянная тумбочка с облупившейся краской, на которой не было привычного смартфона — никакой современной связи, только маленький листок бумаги, скрученный вдвое и немного помятый. Лилька нащупала его пальцами — бумага казалась шероховатой и холодной.

Она попыталась припомнить, с кем и где могла напиться и что отмечать, но голова словно отказывалась сотрудничать: воспоминания разбегались, как разбитое стекло, оставляя лишь мутное ощущение пустоты и тревоги. Не было лиц, не было мест, только тихая паника и ощущение чего-то важного, что ускользало из памяти.

Девушка резким рывком села на кровати и взглянула на смятую бумажку в руке. Какая-то странная записка на крафтовой бумаге