Желанная варвара - Руби Диксон

Ее паника подогревает мою, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что что-то еще не так, но, осторожно укладывая ее на меха, замечаю, что она делает неглубокие, хриплые вдохи. Я поспешно закрываю дверь ширмой, а затем возвращаюсь к ней и заключаю в объятия.

— Ш-ш-ш, моя милая пара. Ты можешь дышать.

— Я пытаюсь, — говорит она, поднимая на меня полные слез глаза.

Я крепко обнимаю ее и кладу голову ей на плечо, прижимая к своему телу. Я чувствую, как она дрожит от паники, которую она так старательно пытается скрыть от остальных.

— Здесь никого нет, кроме меня, — говорю я ей. — Ты можешь плакать сколько угодно, но не извиняйся, иначе мы оба проведем всю ночь, извиняясь друг перед другом, а я не так хотел провести эту ночь.

Ее сдавленный смех переходит во всхлипывание.

— Я тоже. — Она прижимается щекой к моему лбу, прерывисто дыша. — Я собиралась заварить чай, но вокруг были другие, и я не хотела, чтобы они знали…

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я здесь. Хочешь чаю? Я могу тебе заварить.

— Нет, если это меня усыпит. — Она крепко держит меня за плечи. — Я хотела увидеть тебя весь день. Я не хочу спать теперь, когда ты вернулся. — Она прижимается своим лицом к моему, и я чувствую, как она дрожит. — Пожалуйста, просто позволь мне остаться с тобой.

— Я здесь, — повторяю я снова, и, поскольку это вызывает у нее дрожь, прижимаюсь губами к ее шее и повторяю. — Я здесь.

Она отрывисто кивает.

— Мне просто… нужно… успокоиться.

— Дыши со мной. — Мой голос остается ровным и тихим, даже когда я крепко прижимаюсь к ней. — Вдох и выдох. Медленно и непринужденно. Мы будем дышать вместе, ты и я. Наши легкие будут двигаться как единое целое, совсем как наши кхаи. — Я снимаю одну руку с ее талии и прижимаю к груди, над сердцем. Здесь у нее нет защитной пластины, и она чувствуется такой, такой уязвимой. — Дыши.

Я вдыхаю медленно, так громко и размеренно, как только могу. Мне приятно, когда ее дыхание совпадает с моим, и мы бесконечно долго дышим вместе, и это единственный звук, который издают наши совпадающие вдохи. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Снова и снова, медленно и размеренно. Напев ее кхая замедляет свою неистовую песню и превращается в нечто более томное, и я следую его примеру. Мое тело ноет от ее близости, но ее благополучие превыше всего.

Когда ее дрожь утихает, я снова прижимаюсь губами к ее шее и глажу ее по руке.

— Ты можешь рассказать об этом?

Ее смех немного усталый, от него немного кружится голова.

— Это глупо.

— Это не глупо. Это твой камешек на вершине горы, помнишь?

Она глубоко вздыхает и прислоняется ко мне, делая еще один глубокий вдох. Она, наконец, чувствует, что расслабляется, и я рад этому. Я снова глажу ее по руке, растирая ее. На ней слишком много одежды, чтобы я мог прикоснуться к ней должным образом, но сейчас я постараюсь приласкать и утешить, насколько смогу.

— Камешек на вершине горы — это правильно. Это просто… Хэйден как-то странно посмотрел на меня, а потом продолжил смотреть на дверь, и я подумала, что, может быть, он знает о тебе что-то, чего не знаю я. Что ты ранен.

Хэйден? Мне хочется зарычать.

— Он тебе что-то сказал?

— Нет. Вот почему в моей голове это просто глупость. Джорджи рассказала, что он потерял свою вторую половинку, и то, что все здесь собрались, так на него влияет.

Я понимаю, что она права. Я был так увлечен своим занятием, что забыл о трагедии Хэйдена. Теперь понятно, почему у него кривятся губы каждый раз, когда он видит мою пару. Ему, должно быть, больно, потому что Ар-и такая красивая и хрупкая, когда его собственная пара не могла выносить его вида. Я постараюсь быть более понимающим… если только он не будет жесток с моей Ар-и.

— Это правда, — осмеливаюсь предположить я. — Он погружен в свои собственные страдания.

— Я знаю, каково это. — Ее голос полон сочувствия. — Может быть, я попробую поговорить с ним. Подружиться. Друзья, наверное, могли бы ему пригодиться.

У нее такое доброе сердце. Однако при мысли о том, что она поговорит с Хейденом, у меня сжимается сердце, потому что я не хочу, чтобы он был жесток с ней. У нее и так достаточно причин для беспокойства, и я думаю, что если бы он был недружелюбен к ней, это сломило бы ее нежный дух. Думаю, мне придется сначала поговорить с ним и предупредить его. Если из-за него хоть одна слезинка упадет с ее глаз, я буду каждый вечер набивать его сапоги вонючими перьями грязноклюва.

— С этого момента все пошло по спирали, — бормочет Ар-и, крепко прижимаясь ко мне. — Солнце зашло, а я все беспокоилась, что тебе больно, что ты лежишь там, в снегу, истекая кровью…

— Я очень способный охотник, честное слово.

— Я уверена, что ты способный. Я не это имела в виду.

Я прижимаюсь носом к ее щеке, касаясь носом ее нежной кожи.

— Я знаю, что ты этого не делала. Можно, я возьму тебя с собой завтра на охоту? Ты можешь сама оценить, насколько я умелый в охоте.

— О… можно? — в ее голосе столько надежды. — Я бы с удовольствием пошла.

— Конечно. Однако придется много ходить пешком.

— Сегодня я сшила тунику. И лифчик. И у меня есть сапоги.

— Очень хорошо, тогда мы отправимся утром. Я разбужу тебя пораньше, и мы проверим мои ловушки и поищем свежие следы на снегу.

Ар-и издает тихий довольный вздох и тяжело прислоняется ко мне.

— Хорошо.

Голос у нее сонный, как будто паника вымотала ее до предела.

— Тебе нужно поспать, — бормочу я, снова потираясь носом о ее щеку. Ее аромат неотразим.

— Я не хочу спать, — бормочет она, прижимаясь ко мне спиной. Она поворачивает свое лицо к моему, ее губы едва касаются моего лица. — Я просто хочу побыть рядом с тобой.

— Тогда ты можешь задать мне свой вопрос, — говорю я ей. — Тот, который ты обещала приберечь до вечера.

Ее хрупкое тело напрягается, прижимаясь ко мне, и она втягивает воздух. На мгновение мне кажется, что я сказал что-то обидное, но затем я понимаю, что