Клыки - К. Л. Спир

— Когда он сказал нам, что ты убила своего брата, мы подумали, что он, блядь, шутит. Никто из нас не верит, что именно это произошло.

О, черт, Ясность. Я начала поднимать на него глаза, намереваясь спросить, как дела у его сестры, но мой взгляд остановился на его груди. Он не застегнул рубашку, и она зияла с противоположной стороны, обнажая шрам. Я могла видеть только его часть, но это было похоже на слово. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь татуировка, но я видела достаточно повреждений, чтобы сразу понять, что это не так.

— Что у тебя на груди?

Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но он слегка дрожал.

Он взглянул на свою рубашку и, пробормотав проклятие, одернул рубашку до боли знакомым движением. Я медленно протянула руку и обхватила его запястье.

— Мак, пожалуйста. Можно мне посмотреть? — Спокойно спросила я.

Он закрыл глаза, и я наблюдала, как дернулось его горло, когда он сглотнул. К моему удивлению, когда он снова встретился со мной взглядом, он лишь ненадолго задержался, прежде чем расстегнуть рубашку. Ужас камнем упал у меня в животе.

Серебристо-розовые шрамы на коже над сердцем образовывали слово — ПРЕДАТЕЛЬ.

Я инстинктивно протянула руку и коснулась шрамов, но отдернулась, когда он резко втянул воздух.

— Мне очень жаль, — сказала я, ужасаясь своей назойливости. — Я должна была…

Он поймал мою руку и поднял ее, снова прижимая мои пальцы к обнаженной коже своей груди. Мне пришлось побороть желание вздрогнуть — странная реакция, учитывая, что его кожа была такой теплой под моими холодными пальцами.

— Все в порядке, — сказал он грубовато, отпуская мою руку. — Просто напугала меня.

Я поколебалась, но затем провела пальцами по приподнятой ткани шрама. Он зажил, но был новым. Этого там не было, когда я исцеляла его от лихорадки.

— Мадам сделала это из-за того, что мы с Треем уехали? — прошептала я, глядя ему в лицо.

Выражение его лица было тщательно непроницаемым, но в глазах промелькнула боль.

— Это не твоя вина, Боунс.

— Мак… — Мой голос сорвался. Я снова посмотрела на серебристые линии, и мое сердце заныло.

— В этом нет ничего нового.

— Ты не предатель. — Я осторожно провела большим пальцем по слову, желая стереть его своими силами.

— Я был для нее таким, и это клеймо, которое я буду носить с честью.

— Что еще она тебе сделала? — Я сомневалась, что Мадам на этом остановилась.

— Я в порядке, Боунс, — пробормотал он, но не смотрел мне в глаза.

Я опустила руку на колени, заставляя себя быть терпеливой.

— Мак, что еще?

Он несколько раз вздохнул, уставившись в стену, прежде чем смягчиться.

— Она мне и на спину его поставила.

— Могу я посмотреть? Пожалуйста?

У него перехватило горло, когда он встретился со мной взглядом. Мы смотрели друг на друга еще одно долгое мгновение, но затем он расстегнул рубашку до конца и сбросил ее, повернувшись, чтобы показать мне спину. У меня перехватило дыхание. Слово «ПРЕДАТЕЛЬ» было на его спине, но это было даже не самое худшее. Большинство из них были старыми, покрытыми множеством слоев шрамов.

В этом нет ничего нового.

Он имел в виду это буквально. Мадам вдалбливала в него это слово годами.

9

— Трей был в курсе? — Я, наконец, смогла прошептать, уставившись на массу шрамов на спине Мака.

— Он знал о тех, что постарше, — пробормотал он. — Он не знал, что она все еще этим занимается.

— Ничего, если я прикоснусь к тебе?

Он кивнул, затем сказал:

— Похоже, я начинаю ощущать вкус своего собственного лекарства.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, проводя пальцами по шрамам, внимательно изучая их.

Мадам, очевидно, аккуратно нанесла их на его кожу, и это было еще хуже. Линии были точными и тонкими, они разрезали ровно настолько, чтобы оставить шрам, но не настолько, чтобы оставить большие раны — достаточно, чтобы причинить боль без большого количества крови. Я практически могла проследить, как она резала его спину. Это было так жестоко обдуманно. Я заметила, как умело Мадам обращается с ножом в подземелье. Она никогда не рубила людей, всегда рубила уверенными, отработанными движениями — теперь я знала, какого рода практикой она занималась.

— Ну, это не совсем справедливо, если я настаиваю, чтобы ты была честна в своих чувствах, если я не хочу делать то же самое, — вздохнул Мак.

У него были ярко-коричневые линии на шее и руках, и я поняла, что никогда не видела его без рубашки. Большинство людей снимают рубашки, когда работают на улице в жару, но Мак никогда этого не делал. Я никогда не задумывалась об этом дважды, но теперь поняла почему.

— Сколько тебе было лет, когда она начала это делать? — спросила я, мои пальцы задержались на одном из старых шрамов.

— Полагаю, Трей рассказал тебе о моем отце? — спросил он, и я кивнула. — Мне было семь, когда он умер. Я не знал, что он возглавлял восстание. Он держал все это в секрете, чтобы не впутать меня, но после того, как он скончался, Мадам бросила меня на несколько дней в камеру. — Он помолчал. — Ту, в которой ты была.

Ужасная, давящая тьма пронеслась в моем сознании, заставив мою кожу покрыться мурашками.

— Я был чертовски напуган. Мадам навещала меня по нескольку раз в день, и иногда она была милой, почти как мать, но в остальное время… — Я могла видеть только его профиль, когда он уставился в стену, но мышцы его лица были напряжены. — В других случаях она приходила с парой своих людей и заставляла их держать меня, чтобы она могла вспороть мне спину.

— Почему никто не остановил ее? — Ярость вспыхнула в моей груди.

— Никто не знал. Мадам проделала хорошую работу, разыграв спектакль перед крепостью, представив себя человеком, который не побоялся сделать то, что должно было быть сделано на благо общества. Я был слишком мал, чтобы помнить, но банда рейдеров шантажировала предыдущего лидера, и на какое-то время целая толпа рейдеров переехала сюда и делала все, что хотела. Мадам захватила власть силой, но преподнесла это как спасение крепости. Она казнила всех рейдеров, терроризировавших людей, и все были благодарны ей за это.

Мои пальцы все еще нежно скользили по его спине, но на самом деле я больше не рассматривала шрамы, а просто… прикасалась к нему и пыталась утешить.