Огонь в ее глазах - Руби Диксон

— Тева, это был просто сон. Я бы никогда не стал настаивать, чтобы ты прикрывалась, если тебе удобно быть голой. Тебе позволено быть самой собой. — Когда — то давно я, возможно, думал иначе, но Раст разгуливает по Форт-Шривпорту абсолютно голый, и все к этому привыкли. Тева не стала бы исключением. Если ей нравится быть голой, то пусть остается голой. Черт, если бы мне не мешало солнце, я бы, может, и разделся с ней. — Ты нравишься мне такой, какой хочешь быть, — говорю я ей, поглаживая костяшками пальцев ее подбородок. — Тебе не обязательно одеваться и пытаться быть человеком.

«Я не хочу быть человеком, — надменно говорит она мне. — Но… некоторые из ваших вещей красивые. — Она снова касается фотографии в журнале, а затем поднимает на меня взгляд. — Я тебе нравлюсь в одежде?»

— Мне нравится, когда ты прикрыта или обнажена.

Ее пальцы касаются одного из ярких купальников, сложенных у нее на руках. «Там, откуда я родом, только салорианцы носят халаты, чтобы прикрыться, — признается она. — Они делают это, чтобы отличаться от остальных. Я никогда не думала, что захочу носить такие вещи, но… Некоторые предметы одежды приятно ощущаются на моей коже».

Я встаю и протягиваю ей руку.

— Тогда давай подберем тебе то, что ты захочешь надеть, и я помогу тебе с этим.

Она берет журнал и листает страницы, затем останавливается на рекламе нижнего белья. «Мне это не нравится. Я нашла их, но они вызывают зуд».

— Бюстгальтеры и трусики? Тогда тебе не обязательно их носить. Некоторые женщины носят, потому что… ну, я не знаю, почему они это делают.

«Потому что им нравится чесаться, — заявляет Тева. Она перелистывает на другую страницу, а затем показывает мне. — Я хочу надеть это. Посмотри, как это красиво».

Я потираю подбородок. Я не удивлюсь, если Теве понравится фотография женщины в свадебном платье, но, наверное, мне нравится. Это много яркой белой ткани, ниспадающей каскадом за спиной счастливой невесты, и фата, развевающаяся вокруг нее.

— Это особое платье. Его надевают, когда женщина впервые находит себе пару.

Ее глаза становятся цвета чистого золота. «Тогда это идеально. Где я могу надеть такое?»

Я посмеиваюсь над ее энтузиазмом. Если она хочет свадебное платье, мы достанем ей это чертово свадебное платье.

— Только не здесь. Это не тот магазин.

«В разных магазинах можно купить разные вещи?» — она морщит лоб.

Она понятия не имеет. Я беру ее за руку.

— Пойдем. Давай соберем все, что у нас есть, а потом отправимся в свадебный магазин и возьмем тебе платье, которое ты хочешь.

***

ТЕВА НЕ ЖАЛУЕТСЯ, когда мы заканчиваем разбирать вещи в магазине, а затем аккуратно упаковываем их для переноски. Я обматываю все это скотчем на тележке и отвожу ее на парковку, где Тева меняет облик. Она устрашающе красива, как дракон, вся в зубах, когтях и красной чешуе, но я ее не боюсь. Да, она опасна. Она может убить меня случайным взмахом хвоста. Она может разорвать меня на куски одним когтем, а их у нее много. Она может поджарить меня в одно мгновение или проглотить целиком.

Ее глаза становятся темно — черными, и она вздрагивает всем телом, как будто что — то не так.

«Тева?» — спрашиваю я, соприкасаясь с ней своим сознанием.

Ее глаза медленно приобретают золотистый оттенок. Она прижимается носом к моему лицу и посылает мне мысли, полные удовольствия и желания защитить.

С ней все в порядке. Кажется, я просто чрезмерно опекаю ее. Это даже забавно. Я всегда был альфа — самцом, куда бы я ни пошел. Это была одна из причин, по которой нас выгнали из нашего последнего форта — лидеру не нравилось, какое влияние я оказывал на других мужчин. Я могу постоять за себя в драке. Если понадобится, я могу до смерти запугать нескольких бродячих кочевников. Я умею стрелять из ружья, ловить рыбу и охотиться.

А Тева ведет себя так, будто я хрупкий, нуждающийся в защите. Это видно по тому, как осторожно она обхватывает когтями мой торс, даже когда она поднимается в воздух, держа наши вещи в другой лапе.

«Разве я не должна быть жестокой? — спрашивает меня Тева. — Среди моего народа женщины — охотницы и самые жестокие бойцы. Мужчины, возможно, и крупнее, но не более того».

«Просто у нас все по-другому», — я признаю. Но я не испытываю к этому неприязни. Я восхищаюсь женщинами, которые могут позаботиться о себе, а Тева, безусловно, может. Теперь, если мы сможем разобраться в сексуальных отношениях между нами, все будет замечательно. Я все еще не могу прийти в себя от того секса, который разрушил мою гордость, но я быстро выкидываю это из головы, чтобы она не заметила. Об этом поговорим позже.

«Давай, Гейб, пойдем и заберем мое платье». — Ее волнение ощутимо.

Я смеюсь, глажу ее чешую и оглядываю мир внизу в поисках магазина одежды.

Я думал, что будет проще найти магазин свадебных платьев, но в той части города, где мы находимся, такого нет. В конце концов мы сворачиваем и летим в другую часть города, и я замечаю небольшое заведение, которое выглядит многообещающе. Мы садимся на парковке, Тева осторожно ставит меня на ноги, а затем меняет форму.

Я подумываю о том, чтобы остаться на парковке и присмотреть за нашими вещами, но я обещал, что помогу Теве. Еще более эгоистично то, что я хочу увидеть выражение ее лица, когда она будет перебирать платья. Я не осознавал, насколько измученным я стал, пока не почувствовал ее бурлящий энтузиазм. Несмотря на то, что она убийца и «монстр», в Теве есть милая невинность, которая освежает. Похоже, что, как бы плохо ни обстояли дела, она все равно находит, чем наслаждаться. Мне это нравится.

Сегодня… Я просто хочу увидеть ее улыбку.

— Пошли, — говорю я, беру камень и подхожу к грязной стеклянной двери магазина. — Давай подберем тебе платье.

Ее глаза горят нетерпением, когда я разбиваю стекло и протягиваю руку, чтобы отпереть дверь.

Глава 14

ГЕЙБ

Невозможно не заметить энтузиазма Тевы по поводу свадебных платьев. Она прикасается к каждому из них с радостным благоговением, ее мысли мечутся, пока она рассматривает одно платье за другим. Некоторые из них колючие, некоторые шуршат, но ей нравятся все они. Ей нравятся юбки с толстыми слоями ткани, из которых получаются огромные юбки… пока она не примерит одну