Эльф для цветочницы (СИ) - Элейн Торн

Потому что хотела большего.

Ночью, лёжа в своей спальне и глядя в потолок, она признавалась себе в этом. Она хотела его. Хотела чувствовать его руки везде, хотела просыпаться рядом с ним, хотела того, чего боялась и жаждала одновременно. Но каждый раз, когда его прикосновения становились настойчивее, когда поцелуй углублялся, а его тело прижималось к ней теснее, внутри поднималась паника. Старая, знакомая, липкая. Она видела не Калеба — видела Джеймса. Чувствовала не любовь — чувствовала страх.

И ненавидела себя за это.

Однажды вечером, после особенно долгого поцелуя, который она прервала, отшатнувшись и тяжело дыша, она посмотрела на него с отчаянием.

— Прости, — прошептала она. — Я хочу... я правда хочу. Но что-то внутри...

— Ш-ш-ш, — он прижал палец к её губам. — Не извиняйся. Ты не обязана. Никогда не обязана.

— Но ты...

— Я подожду, — сказал он просто. — Столько, сколько нужно. Ты стоишь того, Рози. Каждую минуту ожидания.

Она уткнулась лицом в его грудь и заплакала — не от горя, от облегчения. От того, что он понимал. От того, что не давил. От того, что любил её такой, какая она есть, со всеми трещинами и страхами.

Он гладил её по спине, шептал что-то успокаивающее на эльфийском — она не понимала слов, но чувствовала их смысл, — и постепенно её дыхание выровнялось

Он поцеловал её в макушку, и они остались сидеть у очага, прижавшись друг к другу, пока свеча не догорела до конца.

Два месяца украденных поцелуев и жарких взглядов. Два месяца тихих вечеров и рабочих будней. Два месяца, в течение которых они учились быть вместе — не как хозяйка и помощник, не как спасительница и спасённый, а как мужчина и женщина, выбравшие друг друга.

Декабрь принёс первый снег. Он выпал ночью, укрыв сад белым одеялом, и утром Розалинда выбежала на крыльцо в одной шали, смеясь, как девчонка. Калеб стоял в дверях и смотрел на неё — на её разрумянившиеся щёки, на снежинки, запутавшиеся в волосах, на то, как она ловит снег ладонями.

— Иди сюда! — крикнула она, оборачиваясь.

Он подошёл, и она бросила в него снежком. Он поймал его одной рукой, усмехнулся и слепил ответный — маленький, аккуратный. Она увернулась, смеясь, и поскользнулась. Он подхватил её раньше, чем она упала, и на мгновение они замерли — её лицо в нескольких дюймах от его, её дыхание облачком пара в холодном воздухе.

— Попалась, — сказал он.

— Попалась, — согласилась она.

И он поцеловал её — прямо там, на заснеженном крыльце, под белым небом декабря. И в этом поцелуе было обещание. Что однажды она будет готова. Что он дождётся. Что всё у них будет хорошо.

День выдался долгим и хлопотным. В лавку заходили один за другим — горожане спешили заказать зимние букеты к празднику Середины Зимы, и Рози едва успевала записывать заказы и принимать плату. Томас носился между лавкой и теплицей, таская горшки с морозостойкими сортами роз, а Калеб работал молча, как всегда, — подрезал стебли для букетов, подбрасывал дрова в печь.

К вечеру, когда Томас ушёл, а Моррис устроился на своём излюбленном месте у очага, Рози почувствовала, как усталость наваливается на плечи свинцовой тяжестью. Они поужинали молча, обмениваясь редкими фразами о прошедшем дне, а потом разошлись по комнатам, как делали это уже много недель.

Но сегодня что-то было иначе.

Лёжа в своей постели, Розалинда смотрела в потолок и не могла уснуть. Она считала трещины по старой привычке — одну, две, три, — но они больше не успокаивали. Перед глазами стояло его лицо. То, как он смотрел на неё сегодня через лавку — поверх головы госпожи Ивонны, поверх букетов и лент. Долгий, тёплый взгляд, от которого у неё перехватило дыхание. То, как его пальцы коснулись её руки, когда они вместе убирали посуду после ужина, — случайно или намеренно, она не знала. То, как он пожелал ей спокойной ночи, и в его голосе было что-то, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом.

Она хотела его.

Не просто поцелуев. Не просто объятий на кухне под потрескивание свечи. Она хотела его всего — его тепла, его запаха, его веса на своём теле. Хотела проснуться рядом с ним и увидеть его лицо в утреннем свете. Хотела того, чего боялась и жаждала одновременно.

И сегодня страх отступил.

Рози села в кровати. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но внутри была странная, кристальная ясность. Она больше не хотела ждать. Она хотела его. И она пойдёт к нему. Сейчас.

Она накинула шерстяную шаль поверх ночной рубахи — старой, льняной, — и босиком, чтобы не шуметь, спустилась по лестнице. Половицы холодили ступни, но она почти не замечала этого. В коридоре было темно, только из-под двери его комнаты пробивалась тонкая полоска света. Он не спал.

Она остановилась у двери и занесла руку, чтобы постучать, но передумала. Вместо этого она просто толкнула дверь — тихо, без скрипа, петли были хорошо смазаны.

Калеб сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. В руках он держал книгу, но не читал — смотрел в темноту за окном, где падал редкий снег. Свет одинокой свечи на прикроватном столике падал на его лицо, делая его мягче. Он был без рубахи — только тонкое одеяло, наброшенное на бёдра, — и в этом полумраке его тело казалось вырезанным из слоновой кости. Шрамы на груди и плечах, старые и новые, серебрились в свете свечи, как карта пережитой боли.

Он поднял голову, услышав движение, и их взгляды встретились.

— Рози? — в его голосе было удивление, смешанное с чем-то ещё. С надеждой? Со страхом?

Она не ответила. Просто вошла, закрыла за собой дверь и остановилась у края кровати. Шаль соскользнула с плеч и упала на пол, но она не подняла её. Она смотрела на него и молчала, потому что все слова, которые она приготовила, вдруг показались ненужными.

Калеб медленно отложил книгу.