Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Обычно за столом я не наблюдаю за людьми, но сейчас мне было очень интересно подглядывать за девушками. Ведь по тому, как ест человек, можно узнать многое из его характера. Например, прислушавшись к негромкому журчанию, будто бы в столовой спрятался и мурлычет довольный кот, я угадала знакомую классическую мелодию, что-то из Чайковского, если не ошибаюсь. Обвела коллег глазами и поняла, кто поёт — Алевтина. Вряд ли она сама отдавала себе отчёт в том, что издаёт какие-то звуки. Остальные не обращали внимания — привыкли. Так Алевтина выражала своё трепетное отношение к поедаемой пище и позволяла мне значительно расширить свои рамки суждений о себе.

Оля, напротив, не казалась увлечённой процессом поглощения борща. Её зоркие глаза внимательно следили за окружающими. Уже два раза она подтолкнула новую горку хлеба к тарелке Пенелопы Витальевны. Пододвинула стакан со сложенными уголком салфетками Алевтине, которая, увлечённая безотчётным мычанием, капала борщом вокруг блюда. Мне Оля хотела долить борща, видимо, моё усердное борщепоедание не осталось ею незамеченным. Я отклонила предложение.

Юля не ела, а скорее, откушивала. Так принимают пищу кошки — не спеша, изящно. Из её ложки, наполненной лишь наполовину, ничего не выплёскивалось, не капало.

На второе была картошка. К её подаче мои коллеги заметно оживились. Я, с удовольствием, отметила, что девушки ведут себя непринуждённо и общаются, как старые друзья. Меня тоже постепенно затягивало в этот тёплый круг. Галя с неподдельной заинтересованностью спрашивала меня о порядках в моей домашней библиотеке. Я не без удовольствия рассказывала о наших многочисленных мероприятиях с театральными вкладками.

Девочки дивились. Пенелопа Витальевна довольно ухмылялась.

Как же! Ведь главный кудесник всех описываемых мною событий её сестра-близняшка – есть чем гордиться. Но иногда и на её лице мелькало изумление. Благо раздухарившийся Ваня подтверждал мой рассказ живописными кивками головы и оживлёнными репликами. Если в моих словах и сомневались, ребёнку все верили безоговорочно. Осмелев, я тоже рискнула задавать вопросы.

- А всё это великолепие из Питера привозится? – Я обвела стол глазами. Давно подмывало спросить, откуда в Непорочном такая качественная сметана и идеально заготовленные соленья.

- Нет, конечно! – Пенелопа Витальевна обиженно всплеснула руками и тут же подтолкнула в рот гриб, вывалившийся на губу.

- Мы же в деревне живём. – Назидательно ответила Юля, одаряя меня невзыскательной улыбкой. – У нас есть хозяйство: и поле, и скотный двор, и луг. Заправляют хозяйством дед Захар, Марья Дмитриевна, уборщица наша, и Валера, водитель и их сын. Мы тоже в поле не редкие гости. Приходим на помощь, когда она требуется. Скоро будем картошку садить, морковку, свеклу.

Моё лицо вытянулось. А я-то думала, что в этом году избегу огородной повинности. Дома мы всю весну пашем, как волы. Папа понабирал огородов где только можно: и от горсовета, и от соседского совхоза, и с работы. Нам в библиотеке тоже давали землю, но я открестилась от неё. Папе сказала, что молодым сотрудникам не положено.

- И когда же вы успеваете? – Мой голос мне самой не понравился, какой-то наиграно-озабоченный получился.

- В воскресенье и после работы. – Весело ответила Галя, ей явно не терпелось броситься на плантации некоего деда Захара. Я невольно покосилась на Галины ухоженные ногти.

Обед закончился. Я вызвалась мыть посуду. Ну, чтобы девушки не сделали выводы из разговора, будто бы я какая-нибудь лентяйка. Но мне объяснили, что все кухонные обязанности – удел комплектовальщиц.

Что ж: «Баба с возу – коням легче».

Мы с Ваней поднялись на второй этаж. Я села за стол, взяла разъём. Ваня принялся увлечённо изучать расписание уроков. Меня удивил его интерес — он неплохо учился, но, как большинство мальчишек его возраста, без особого рвения.

- Так. В левую руку книгу, в правую — железку. – Я приняла названную позицию.

Ваня отвлёкся от расписания, заинтересованно уставился на меня.

Боязно было тыкать в торец бедняжки-книги куском острого металла. Каким-то смешным и абсурдным казалось мне моё положение.

– Я правильно делаю?

- Вроде — да. – Ваня откинул расписание, сбегал к тумбочке с надписью «апрель» за кучкой тоненьких книг в ярких обложках, плюхнул их на стол, взял верхнюю, тыкнул инструментом и ловко разъял верхние страницы.

Во даёт?!

Я неотрывно следила за опередившем меня сыном. Пора и мне приступать к действиям.

- А…была не была! – Крепко зажмурившись, я с размаху пырнула «Быть или не быть».

В следующее мгновение и книга и разъём выпали из моих рук.

Мученический стон резанул слух, проник в самое сердце.

Я сорвалась с места и ринулась к двери, но, добежав до неё, остановилась. Меня удивило, что Ваня тоже спешит на выход.

Мы стояли рядышком и во все глаза таращились друг на друга. Оба перепуганные. Я искала на теле сына повреждения. Что-то же вынудило его издать тот неожиданный, такой глубокий и протяжный стон, заставивший моё сердце сжаться, а ноги бежать за помощью. Ваня, как ни странно, изучал меня с не меньшим тщанием.

С чего бы это?

- Ты почему стонал?! – Он цел, но мои инстинкты не собирались соглашаться с очевидным. Что-то не так.

- Это ты стонала! – Нервно выкрикнул Ваня.

- Не я! – Что за бред?

- Ты! Ты поранилась, вот и стонала. – Его пальчик указал на мои руки.

Что?! Кровь?

Все мои пальцы были испачканы алой кровью. Её пятна присыхали и на ладонях. Но боли я не чувствовала. И как это я собственный стон не своим голосом услышала будто бы со стороны?

- Тут должна быть аптечка. – Попросила я Ваню сдавленно. Мне страшно было смотреть себе на руки, стыдно идти за помощью.

Ваня бросился шарить по тумбочкам. Я кое-как доковыляла до стола. И чего Пенелопа Витальевна ждёт от такой неуклюжей неумёхи, как я? В первый же рабочий день травма на производстве.

Сев за стол, поглощённая своим горем, я не сразу заметила распластанную на нём книгу. Мой взор нашёл её только тогда, когда сквознячком, вызванным метанием Ваниной мантии, шевельнуло недавно высвобожденные страницы. Из-под развёрнутой обложки текла алая струйка.

Меня передёрнуло от досады.

Ну ладно – поранилась, но я и книгу испачкала. Кровь не оттереть будет с бумаги. Да, дело приняло серьёзный оборот и не