Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

— Вы знаете, зачем мы пришли, — говорит Май.

— Догадываюсь. — Орсон садится в кресло. — Из-за Корнелиуса и этого отравления на ярмарке вчера.

— Где вы были вчера утром?

— Здесь. Один. У меня нет алиби. — Он смотрит на нас. — И да, у меня есть мотив. Корнелиус разрушил мою жизнь. Мы вместе начинали, вместе строили бизнес. А потом он выкупил мою долю — за гроши, потому что у меня не было выбора. И выставил меня. Я пытался судиться, но у него были лучшие адвокаты. Так что я проиграл и остался ни с чем.

Он говорит спокойно. Слишком спокойно для человека, который потерял всё.

— Вы ненавидите его? — спрашиваю я.

— Ненавижу? — он задумывается. — Нет. Ненависть — это слишком сильно. Я... смирился. Живу здесь. Пытаюсь начать заново. Но этот дом, — он обводит взглядом комнату, — напоминает мне о том, что я потерял.

— И вы не пытались отомстить?

— Мстить? — он качает головой. — Я не мстительный человек, госпожа Ариана. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Мы выходим. Май закрывает блокнот.

— Что ж, никаких улик или новых сведений, — говорит он.

— И все четверо говорят, что невиновны, — добавляю я. — Но кто-то же это сделал.

— Может быть, мы что-то упускаем, — говорит Май. — Какую-то деталь.

И тут меня осеняет.

— Май, — говорю я. — Герхард сказал: «Если бы я хотел отравить Корнелиуса, я бы не делал это на ярмарке». А кто бы стал делать это на ярмарке?

— Тот, кто хотел не просто навредить самому Корнелиусу, а уничтожить его репутацию, — медленно говорит Май. — Публично. Чтобы все видели.

— Именно. И кто из них больше всего хотел бы уничтожить его публично?

Мы смотрим друг на друга.

— Орсон, — говорим мы хором.

Но пока мы не можем это доказать.

Ариана

— Пекарню Корнелиуса надо проверить, — говорю я, когда мы отходим от дома Орсона на безопасное расстояние.

Май поднимает бровь.

— Ты думаешь, это действительно мог быть недосмотр на производстве?

— А почему ты думаешь, что такое невозможно? — Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Мы ищем злоумышленника, но что, если никто ничего не подсыпал? Что, если это просто испорченные продукты? Прокисшее молоко, несвежие яйца, некачественная мука? Корнелиус — хороший пекарь, но он всё делает сам. Мог что-то пропустить.

Май задумывается.

— Это возможно. Но тогда почему пострадали только те, кто ел булочки с изюмом? Если бы дело было в муке или яйцах, отравились бы все, кто ел его выпечку. А пострадали только те, кто взял булочки с изюмом.

— Значит, дело в изюме, — говорю я. — Либо его неправильно хранили, либо...

— Либо его чем-то обработали, — заканчивает Май. — И тогда мы возвращаемся к Флинну. Он поставлял Корнелиусу изюм десять лет. Он мог знать, где Корнелиус хранит запасы. Мог подсыпать что-то в старую партию до того, как Корнелиус перешёл к новому поставщику.

— Или это новый поставщик, — добавляю я. — Мы даже не знаем, кто он. Может быть, у него тоже есть мотив.

Май открывает блокнот и делает пометку.

— Значит, у нас появляется пятый подозреваемый — новый поставщик изюма. И нужно проверить пекарню Корнелиуса.

— И его ближайших соседей по ярмарке, — говорю я. — Тех, кто торговал рядом с ним. Они могли видеть что-то подозрительное. Или, наоборот, они сами могли что-то сделать. Мы же не проверяли их алиби.

— Ты права. — Май захлопывает блокнот. — Давай разделимся. Ты иди в пекарню Корнелиуса, проверь продукты. А я пройду по ярмарке, опрошу его соседей.

— Договорились. Встретимся через два часа у «Сладкой пышки».

Пекарня Корнелиуса находится неподалеку от места проведения ярмарки. Это добротное двухэтажное здание с каменным фасадом и большой вывеской: «Булочная Корнелиуса. Сдоба с изюмом с 1783 года». Сейчас пекарня закрыта — после скандала Корнелиус временно прекратил торговлю. Но сам он здесь: я вижу свет в окне и тень, движущуюся внутри.

Я стучу. Дверь открывает Корнелиус. Выглядит он ужасно: осунувшееся лицо, красные глаза, щетина на подбородке. Он явно не спал всю ночь.

— Госпожа Ариана? — он удивлён. — Что вы здесь делаете?

— Я помогаю следствию, — честно говорю я. — Можно войти?

Он колеблется. Потом отступает в сторону.

Внутри пахнет мукой и дрожжами — привычный пекарский запах, но в самой пекарне меня охватывает неуютное чувство запустения. Пекарня, которая ещё вчера работала на полную мощность, сегодня стоит мёртвая.

— Я хочу осмотреть ваши запасы, — говорю я. — Муку, яйца, масло. И особенно изюм. И старого, и нового поставщика — всё, что у вас есть.

— Думаете, я сам виноват? — в его голосе вспыхивает обида.

— Я думаю, что нужно проверить все версии. Если это был не посторонний человек, а некачественный продукт — это меняет дело.

Корнелиус молчит. Потом кивает.

— Идёмте.

Мы проходим в кладовую. Здесь царит идеальный порядок — всё подписано, разложено по полкам, защищено от грызунов. Я осматриваю муку, яйца, масло — всё свежее, никаких следов порчи. Корнелиус явно следит за качеством.

— А это изюм, — он показывает на два мешка в углу. — Тот, что слева, — от старого поставщика, Флинна. Последняя партия, которую я у него купил. Тот, что справа, — от нового, господина Ульриха.

— Вы использовали какой-то из этих мешков для булочек на ярмарке?

— Старый мешок, от Флинна. Он уже был открыт, я хотел израсходовать остатки. А новый только вчера вскрыл — посмотреть, что за товар. Но для выпечки не использовал. Хотел начать с него после ярмарки.

Я заглядываю в старый мешок. Внимательно осматриваю изюм на свету. И замечаю кое-что странное.

Некоторые ягоды блестят, словно покрыты тонкой маслянистой плёнкой. Я достаю одну такую ягоду, растираю между пальцами. Плёнка не жирная, а какая-то... едкая? Я подношу пальцы к носу. Запах слабый, почти неуловимый. Химический. Неестественный.

— Господин Корнелиус, — говорю я. — Вы не замечали ничего странного в этом изюме?

Он подходит ближе, берёт ягоду, осматривает.

— Нет. А что?

— Мне кажется, он чем-то обработан. Что-то маслянистое, смотрите, какой блеск. У хорошего изюма такого блеска не бывает.

Корнелиус хмурится. Потом берёт ещё несколько ягод, трёт их, нюхает. Его лицо меняется.

— Вы правы. Это не естественный налёт. И пахнет странно.

— У вас есть оставшееся тесто от вчерашних булочек? Или сами булочки?

— Есть. Одна партия не была распродана. Я убрал их в подсобку.

Он приносит булочку. Я разламываю её и нюхаю. Точно такой же странный запах, как от изюма.

— Вот оно, — говорю я. — Кто-то обработал чем-то изюм в старом мешке. Кто имел доступ к вашей кладовой в последние дни?

Корнелиус