С ненавистью к тебе - Екатерина Юдина

То есть, никто не мог помочь отцу Коула.

И… это сделала я.

Мой отец каждый год на день рождения переводил на мой счет определенные суммы. Говорил, что это моя личная страховка. Чтобы не случилось, у меня всегда будут деньги, которыми могу распоряжаться исключительно я. Кроме меня никто и никогда до них не дотянется.

И на тот момент на счету скопилась уже приличная сумма. Ее было достаточно, чтобы купить приличный дом в центральном районе.

То есть, деньги у меня имелись, но этого все равно было мало. В первую очередь тем, что я не могла так просто нанять адвокатов и врачей для отца Коула. Меня бы моя собственная сторона разорвала на части и отец бы в самом начале прервал все мои порывы что-либо сделать. И, наверное, возненавидел меня.

Поэтому все это я делала через Адриана Хилла – альфу, который учился со мной в одной школе, но был на год старше.

Его семья всегда была на нейтральной стороне и тогда они уж точно не желали быть втянутыми в войну двух сторон, но у меня с Адрианом были хорошие отношения и я доверилась ему. Рассказала о том, что хочу сделать.

Это было не просто. Скорее, тяжело настолько, как невозможно передать ни одними словами. Меня вообще тогда душевно ломало на части. Я предавала все, во что верила. Чувствовала себя так, словно я теряю свое место в этом мире. Уже не понимаю, что хорошо, а что плохо.

А еще мне казалось, что я этим поступком плюю в лицо своему отцу.

Он переводил мне эти деньги, чтобы я всегда имела почву под ногами. Понимала, что такое самостоятельность и уверенность в каждом дне. Отец заботился обо мне, а я за его счет собиралась помочь поправить здоровье его главному врагу.

Но, возможно, где-то в глубине души я надеялась, что то нападение не является делом рук моего отца и то, что он сам не рад такому состоянию Асманда. Они десятилетиями враждовали, но всегда делали это честно. Пусть и особенно безжалостно.

Еще я надеялась, что, когда поговорю с Адрианом, он вправит мне мозги и отговорит от этой затеи.

Почему-то я не сомневалась в том, что он не предаст. Не пойдет к моему отцу докладывать о том, что я собиралась сделать.

Лишь в Адреане у меня была такая уверенность.

Но все же я действительно считала, что он попытается меня отговорить.

Вот только, Адриан этого не сделал. Наоборот, он меня поддержал и так мы стали соучастниками этого «преступления».

С моей стороны были деньги. Со стороны Адриана – люди, которые тайно наняли адвокатов. Они смогли добиться того, чтобы отца Коула перевели из тюремной больницы в городскую. Там началось лечение. Дорогостоящее. То, на которое ушли все мои деньги.

Отец Коула так и не смог ходить. Он до сих пор инвалид, но все же его состояние куда лучше, чем могло бы быть.

Сожалела ли я о том, что помогла ему? Нет.

Я вообще предпочитала не сожалеть о своих поступках. В этом нет смысла.

Но все же после этого у меня имелось над чем подумать.

Я пожалела отца Коула, но пожалели ли они моего отца, когда оставляли на нем сорок семь ножевых ранений? Когда бросили его тело в проулке рядом с мусорными баками?

Был бы мой папа сейчас жив, если бы я тогда не помогла бы отцу Коула?

Я годами грызла себя этими мыслями. До такой степени, что чуть не уничтожила себя ими. Или все же сделала это.

Но, в итоге, предпочла считать, что всего этого не было. То, что это не я когда-то помогла отцу Коула.

Возможно, подобное являлось проявлением слабости, но, изувеченная теми событиями, я уже не имела другого выбора. Иначе бы просто не смогла бы жить.

Единственный, кто знает про то мое «преступление» - Адриан, но он вместе со своей семьей уехал в другую страну сразу после окончания учебы в школе.

И я знала, что он никому не расскажет. Не предаст. Да и для него самого это ничем хорошим не закончится. Бизнес его семьи процветает лишь потому, что они придерживаются нейтралитета.

Уже полночь, а я все так же неподвижно сидела в кресле и смотрела на свой телефон.

Что мне написать Асманду?

До сих пор в голову не приходило ничего стоящего. Гнев сжирал сознание. Ощущения беспомощности и бестолковости вовсе выводили из себя. Рвали на части душевно и физически.

Запрокинув голову, я закрыла глаза и задумалась. Все последние часы я только этим и занималась. Так, что голова уже гудела.

Чтобы правильно отреагировать на поступок Асманда, мне в первую очередь следует понять, что на него вообще нашло.

С чего Коул внезапно набросился на меня?

Все последние часы я только об этом и размышляла, но в голову не приходило никаких мыслей помимо того, что это чем-то отдаленно напоминало извращенную ревность.

Вот только, это было смешно. Ревность? От человека, который при нашей первой встрече хотел отдать меня каким-то ублюдкам, которые пустили бы меня по кругу?

Ревность от альфы, который ненавидел меня всей душой?

Невозможно.

Но…

Я вспомнила о том, как в груди начало неприятно жечь, когда Асманд зажимал и целовал Эмму. Это не моя реакция. Я не могла испытывать ничего, кроме безразличия. Скорее всего, это метка как-то бушевала внутри меня.

Но ведь я это пережила сравнительно спокойно. Во всяком случае, более чем терпимо. Да и с Лераном я испытывала все то же, что и раньше. То есть, я не могла сказать, что метка меня сильно поменяла.

Тогда, что случилось с Асмандом? Он вообще смог в тот вечер переспать с Эммой?

Может, ли быть такое, что Коул реагирует на меня сильнее, чем я на него?

Но почему такое происходит?

Черт, мне срочно нужно к врачу.

Открыв глаза, я несколько раз моргнула. В голову пришла дикая, даже ненормальная мысль. Опасная. Та, от которой следовало немедленно отказаться.

Но…

В школе мы с Асмандом часто издевались друг над другом. Даже в то время, когда вроде как дружили.

Что