Дочь его врага - Виктория Богачева

Или, может быть, просто не хотел оставлять меня наедине с Освальдом.

В кабинете Эшворт пропустил всех вперёд и закрыл дверь. Привычным движением набросил магический замок и прошёл к столу.

— Для чего нам ваш адъютант, ректор? — Крейц-старший покосился на меня с раздражением, которого даже не потрудился скрыть.

Эшворт стянул мокрый китель и бросил на спинку кресла. Под ним была рубашка, тоже влажная, прилипшая к плечам. Он расслабленно опустился в кресло.

— Чтобы подливал мне вино. Я хочу выпить, — откинулся на спинку и обвёл присутствующих ленивым, насмешливым взглядом. — А вы?

Мартенс чуть поджала губы. Раттенберг промолчал, невозмутимо устроившись в кресле у стены. Крейц побагровел, но сдержался.

— Фальк, — Эшворт щёлкнул пальцами, не глядя на меня. — Вина. Мне и гостям.

Голос был нарочито надменным, показным, и я понимала, что все это предназначалось не для меня. Он играл роль, и я должна была подыграть.

В какой-то степени это было даже забавно.

Я молча подошла к шкафу, где стояли графины, и достала вино. Разлила по бокалам, расставила перед каждым. Когда я наклонилась, чтобы поставить бокал перед Эшвортом, то почувствовала запах дождя на его волосах.

Я поспешно выпрямилась, отступила к стене и замерла, сцепив руки за спиной.

Эшворт взял бокал и сделал глоток. Потом поставил его на стол, облизал окрасившиеся алым губы и посмотрел на Мартенс.

— А теперь объясните мне, — сказал он, и от насмешливости не осталось и следа, — почему в моей академии находятся два члена Высшего Совета, о визите которых меня не поставили в известность?

— Я пыталась с вами поговорить, ректор, — Мартенс ответила спокойно, как будто ожидала этого вопроса. — Но ваш секретарь сообщил, что вы покинули академию. Дело не терпело отлагательств.

— Какое дело?

— Пропажа свитков, — вступил Крейц, грузно усаживаясь в кресло. — Среди украденных документов обнаружились материалы ограниченного доступа. Совет отнёсся к этому крайней серьёзно и решил направить представителей.

— Я состою с вами в одном Совете, Хельмут, — напомнил ему Эшворт.

Крейц выдержал паузу.

— Разумеется, Конрад. Но нападение произошло на территории, которая находится под вашим непосредственным руководством. Свитки пропали из вашего хранилища. И Совет счёл, что в данном случае было бы... уместнее привлечь незаинтересованную сторону.

Эшворт не шевельнулся. Только спина его медленно выпрямилась, и он подался вперед, и расслабленная поза куда-то исчезла, словно её сдуло ветром. Пальцы стиснули ножку бокала.

— Незаинтересованную, — повторил он очень тихо. — Вы в чём-то меня обвиняете, Хельмут?

Крейц развел ладони и рассмеялся.

— Никаких обвинений. Лишь стандартная процедура, которую вы сами множество раз одобряли на заседаниях Совета. Когда происшествие случается на подотчётной территории, руководитель этой территории не может одновременно вести расследование. Конфликт интересов.

Я стояла у стены и видела, как взгляд Эшворта стал таким, от которого хотелось отступить. Даже мне, хотя он смотрел не на меня. Тёмный, неподвижный, с янтарной каймой по краю радужки, которая, казалось, стала ярче. Драконий взгляд.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Мартенс наблюдала за ними, и вид у неё был такой, словно она изучала двух бойцов перед поединком и прикидывала, на кого поставить.

Потом Эшворт усмехнулся. Коротко, одним уголком рта. Неторопливо допил вино и взмахнул опустевшим бокалом.

— Фальк, — щёлкнул пальцами, по-прежнему не глядя на меня. — Вина.

Крейц скривился, и по его лицу было видно, что каждый щелчок пальцев Эшворта, каждый демонстративный глоток, каждая секунда, потраченная на вино вместо ответа, — всё это раздражало его до скрежета зубов.

Именно потому Эшворт и делал это.

Я подошла и наполнила бокал.

Эшворт сделал глоток и повернулся к Мартенс.

— Я ознакомился с описью пропавших свитков, — сказал он. — И, признаться, не понял, что именно привлекло внимание Совета. Половина из них — рутинная документация столетней давности. Журналы дежурств, учебные планы, хозяйственные ведомости. Мусор, который представляет интерес разве что для крыс.

— Не для всех, — мягко вставил Раттенберг из своего кресла.

Эшворт перевёл на него взгляд.

— Поясните.

Раттенберг неторопливо сложил пальцы домиком и заговорил.

— Среди пропавших единиц хранения три свитка числились под грифом ограниченного доступа. Содержание двух из них можно восстановить по копиям в столичном архиве. А вот третий, номер восемьсот девятнадцать, существовал в единственном экземпляре. И его содержание не указано даже в описи.

— Я в курсе, — отозвался Эшворт ровно. — И?

— Ректор, вы вряд ли знакомы с содержанием свитка восемьсот девятнадцать. Как, впрочем, и почти никто из ныне живущих. Помимо грифа ограниченного доступа, на него наложено древнее охранное заклинание, которое не позволяло прочесть текст без особого ключа. Свиток хранился в академии больше пятисот лет, и за это время его не вскрывал ни один ректор.

Эшворт молчал. Лицо его не изменилось, но я заметила, как чуть сузились его глаза.

— Тогда откуда вам известно, что в нём? — спросил он.

— Потому что это мой род передал свиток на хранение в академию, — ответил Раттенберг просто. — Пятьсот лет назад. И знание о его содержании передавалось внутри семьи, из поколения в поколение. Мой отец рассказал мне. Его отец — ему. И так далее.

Крейц нетерпеливо заёрзал в кресле.

— Так что же в нём, Раттенберг? Хватит ходить вокруг да около.

— Фрагмент описания запрещённой драконьей магии, — сказал Раттенберг. — Той, что была запрещена ещё до основания Империи и с тех пор не применялась ни разу. В руках невежды этот свиток бесполезен. Но в руках человека, который знает, что искать и как использовать... — он помолчал, — последствия могут быть катастрофическими.

— Какого рода последствия? — Мартенс подалась вперёд, и её перо замерло над блокнотом.

— Такого рода, что я счел необходимым просить Совет отправить меня в академию в тот же день, когда мы получили опись.

Крейц побагровел.

— Послушайте, Раттенберг...

Но осекся и недоговорил. Помешало мое присутствие? Или сумел взять себя в руки?

Я же замерла у стены и старалась не привлекать к себе лишнего внимания.

Значит, инициатором приглашения Советников оказалась не дознавательница. И даже не генерал Крейц.

А Раттенберг.

И Эшворт, кажется, тоже этого не ожидал. Я видела, как изменился его взгляд, когда Раттенберг заговорил о свитке. Ректор готовился к бою с Крейцем, готовился к давлению Мартенс, к обвинениям, к стандартным политическим играм, в которых участвовал не первый год. Но Раттенберг оказался фигурой другого масштаба, и Эшворт это почувствовал. Так же, как почувствовала я.

И в тот же момент я наконец поняла, почему его лицо казалось мне знакомым с самой первой минуты, когда я увидела его в дверях