Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

Скрипки на хорах ударили смычками по струнам, взметнув ввысь ликующую, торжественную мелодию.

Гости с облегчением зааплодировали, звон хрусталя возобновился с удвоенной силой, а позорный скандал окончательно превратился в сокрушительный, блистательный триумф хозяйки замка.

Я повернулась к стоящему рядом Рейнару.

Герцог Кроуфорд смотрел на меня сверху вниз, и в его стальных глазах больше не было генеральского холода — там плескалось безбрежное, горячее море неприкрытого восхищения.

Он медленно снял перчатку с правой руки, склонился в безупречном поклоне и протянул мне свою широкую, сильную ладонь:

— Кажется, графиня, я обещал прибыть до третьего танца. Музыка звучит. Окажете ли вы мне честь открыть этот вальс?

— Я принимаю ваше приглашение, лорд Кроуфорд. Но предупреждаю: если вы наступите на подол моего изумрудного платья, вам придется оплачивать работу трех нордтаунских белошвеек лично.

Моя ладонь в тонкой перчатке из серебряного газа мягко легла в его обнаженную, горячую и широкую руку.

Пальцы Рейнара сомкнулись вокруг моих с мягкой, уверенной силой. На его суровых, обветренных губах на мгновение промелькнула та самая редкая, обезоруживающая улыбка, которая превращала грозного верховного маршала в невероятно притягательного мужчину:

Он шагнул вперед, увлекая меня за собой в центр парадного зала.

Толпа знати — все эти надменные графы, напудренные маркизы и богатые купцы — расступилась перед нами плавно и благоговейно, словно морские волны перед килем тяжелого фрегата.

На нас смотрели десятки пар глаз.

В этих взглядах больше не было сомнений, насмешек или столичного высокомерия. Было безмолвное, глубокое признание свершившегося факта: здесь, в заснеженном сердце Севера, родилась новая сила, перед которой только что с треском разбились в прах все интриги старого мира.

Скрипки на хорах запели в унисон, подхваченные глубоким, бархатным рокотом виолончелей и звонкими переливами клавесина.

Первый такт Большого Имперского Вальса взметнулся под своды, отражаясь в хрустальных подвесках люстр.

Рейнар развернулся ко мне.

Его левая рука надежно, по-хозяйски легла на мою талию, прямо на тяжелый изумрудный бархат корсажа.

Прикосновение было властным, но при этом удивительно чутким: он не давил, не ломал дистанцию силой, но держал так, что я физически ощутила несокрушимую опору. Моя правая рука легла на его широкое плечо, пальцы коснулись жесткого сукна черного парадного мундира и серебряной генеральской ленты.

Шаг. Поворот. И еще один шаг.

Мы заскользили по черным базальтовым плитам пола так легко, словно между нами не было тяжелых сословий, сотен верст расстояния и двух разных миров.

Рейнар вел безупречно.

В его движениях не было слащавой салонной манерности столичных хлыщей — была мощная, плавная, хищная грация воина, привыкшего мгновенно оценивать баланс и держать равновесие в любой буре. Он направлял меня с легким опережением, давая пространство для каждого взмаха тяжелого подола, а я следовала за его ритмом без малейшего страха оступиться.

Изумрудный бархат моего платья закружился над полированным камнем, взметая серебряные блики.

В такт движениям в моих волосах мягко вспыхивала звездным светом серебряная шпилька-сокол, а кристаллы в ее глазницах ровно пульсировали синевой, сливаясь с магическим светом зала в единую сверкающую феерию.

Наши взгляды скрестились.

Рейнар смотрел на меня сверху вниз, не отрываясь ни на секунду. В его стальных глазах плясали отблески сотен свечей, и в этой глубине я видела свое собственное отражение — сияющую, уверенную в себе женщину с гордой посадкой головы и живым румянцем на щеках.

— Вы держались великолепно, Верадель, — негромко, так, чтобы слышала только я сквозь музыку вальса, произнес он. — Ваша выдержка при виде Моро… Ей позавидовали бы ветераны осадных полков.

— Зрелость, лорд Кроуфорд — это когда ты понимаешь, что лающая на обочине собака не заслуживает того, чтобы останавливать ради нее весь караван, — с легкой улыбкой ответила я, легко уходя в очередной плавный поворот. — Истерики — удел тех, кто не уверен в своих силах. А за мной стояли мои законы, мои люди и мой замок.

— И я, — тихо, но с железным весом добавил маршал, и его пальцы на моей талии на долю секунды сжались чуть крепче. — Не забывайте об этом, Вера. Вы больше никогда не будете стоять одна против этой своры.

По моей спине прокатилась волна пьянящего, сладкого тепла.

Я заглянула в его суровое, мужественное лицо, очерченное резкими скулами, и впервые за долгие годы почувствовала, как внутри окончательно тает последний ледяной осколок прежних обид.

Этот мужчина не обещал золотых замков и не пел серенад под балконом. Он просто встал рядом — несокрушимый, прямой, готовый закрыть собой от любого удара судьбы.

Музыка набрала крещендо.

Мы кружились в центре зала, разрывая пространство вихрем изумрудного бархата и черного сукна. Вокруг нас закружились другие пары — граф Дюран с супругой, маркиза де Валуа, молодые офицеры гарнизона, — но для меня в этот миг существовал лишь один человек, чье сильное сердце ровно билось под серебряным шитьем мундира.

Финальный пассаж скрипок взмыл ввысь и плавно опустился на глубокой, торжественной ноте.

Рейнар завершил танец безупречным, мягким кадансом, опустился на одно колено и запечатлел на тыльной стороне моей перчатки долгий, обжигающий поцелуй.

Зал буквально взорвался громом рукоплесканий.

Герцогиня Беатрис Сазерленд, стоявшая в первом ряду, победоносно постучала янтарной тростью о плиты, сияя улыбкой триумфатора.

Маршал поднялся, предложил мне согнутую в локте руку и с невозмутимым видом генерала, выигравшего главную битву кампании, повел меня сквозь расступающуюся толпу гостей.

Взгляды, которые провожали нас, были полны немого восхищения. Теперь ни один человек в этой империи не посмел бы усомниться в том, кто является истинной королевой этого вечера.

— Прошу вас, графиня, — Рейнар подвел меня к высоким стеклянным дверям в южном крыле зала. — Вам нужно сделать глоток свежего воздуха. Вы заслужили несколько минут тишины вдали от этих стервятников.

Он толкнул створку, пропуская меня вперед.

Мы вышли на застекленную южную террасу, нависавшую над скалистым обрывом.

Здесь было тихо, прохладно и удивительно спокойно.

Благодаря базальтовым термальным трубам под полом температура держалась комфортной, но сквозь широкие хрустальные витражи открывалась неописуемая, величественная панорама ночного Севера.

Белые Скалы под лучами полной луны казались выкованными из чистого серебра. На иссиня-черном небе горели мириады крупных, алмазных звезд. Внизу, в долине, мирно мерцали крошечные огоньки деревни Нижний Вереск, а вокруг царило безмолвие спящей природы.