Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер
Детские печеньица с ванилью я завернула в белоснежный накрахмаленный платок. Если меня пригласят потом на половину княгини, подарю лично. Если разговор ограничится кабинетом — передам через лакея или пришлю завтра с кем-нибудь из мальчишек.
В доме Северских было тихо. Лакей принял мою шубу и, не задерживаясь, проводил меня в кабинет князя.
Виктор Александрович поднялся мне навстречу.
— Дарья Захаровна. Рад вас видеть. Присаживайтесь.
Я сделала реверанс и опустилась в предложенное кресло.
— Вы писали, что обстоятельства требуют моего совета как лица, облеченного властью, — начал князь без светских расшаркиваний. — Слушаю вас внимательно.
Я медленно вдохнула, уговаривая сердце не изображать кузнечный молот.
— Ваша светлость, вам, без сомнения, известно о новом манифесте, упорядочивающем торговлю.
Северский чуть прищурился и кивнул.
— Этот документ отрезает мне запланированный путь в торговлю, — продолжила я ровным голосом. — Третья купеческая гильдия для меня закрыта: после брака я числюсь дворянкой. А торговать незаконно, подставляя и себя, и дворянское собрание, взявшее меня под защиту, я не намерена.
Князь молчал, внимательно глядя на меня. Он ждал, куда я поверну.
— Единственный законный путь для меня — вторая гильдия, — сказала я. — Но пошлина в триста пятьдесят отрубов сейчас для меня неподъемна.
— Дворянская опека уже выделила вам средства на содержание, Дарья Захаровна, — негромко заметил Северский. В его голосе не было упрека, только констатация факта. — Устав не позволяет нам выдавать пособия сверх меры, тем более для коммерческих предприятий. Дворянское собрание не банк.
— Я не прошу пособия, ваша светлость, и милостыни не прошу. Я прошу ссуду. Целевой возвратный заем сроком на два месяца.
Брови князя поползли вверх. Кажется, такого он не ожидал.
Я положила на стол исписанные листы и пододвинула к нему.
— Здесь мои расчеты.
2.2
Князь опустил взгляд на строчки, пляшущие так, будто их выводили во время землетрясения.
— Пуд пряников обходится мне чуть меньше чем в двадцать отрубов, — начала пояснять я. — На благотворительной ярмарке я выручила за него…
— Восемьдесят два отруба, — закончил за меня князь. — Ваш вклад был заметен. В отчетном листе ваша фамилия будет стоять среди первых.
— Благодарю, — кивнула я. — Разумеется, я не рассчитываю продавать по пуду каждый день: вряд ли городской свет слетится в мою лавку будто пчелы к бочке с медом. Однако мои пряники очень понравились дамам.
Князь улыбнулся.
— И не только дамам. Ваши пряники даже из меня сделали сладкоежку. О елочках, ими украшенных, гудит весь город, а о пряничном домике уже рассказывают почти как о чуде.
Надеюсь, это не намек.
Нет, для Северских мне было не жалко. Но одно дело — пряничный домик у Ульяны Игнатьевны: купеческий дом, праздник, дети, гости, самовар, все ахают, пробуют, спрашивают, кто сделал, и реклама сама бежит по городу быстрее мальчишек. И совсем другое — привезти такой домик князю, когда я иду к нему с прошением.
Нет уж. Для князя — цифры. Для Аленки — рыбки.
— Домик — вещь штучная, дорогая и для особого покупателя. А простые пряники могут дать не безумную, зато устойчивую выручку.
Я продолжала говорить — о налаженном производстве, о стабильных каналах закупок, о набранном штате и лавке, в которую не стыдно пригласить покупателей.
Князь слушал, кивал. Вглядывался в цифры. Наконец поднял голову. В его взгляде не было ни снисхождения к бедной женщине, ни вежливого сочувствия. Только холодный деловой интерес.
— Вы просите триста пятьдесят отрубов на пошлину, — сказал он.
— Именно так. По моим расчетам, при текущем спросе и производственных мощностях…
Князь остро глянул на меня, и я осеклась.
— Вы говорите как промышленник.
— Вовсе нет. Просто я намереваюсь вернуть долг. Значит, я должна понимать и свои возможности, и чужие запросы. Если все пойдет так, как сейчас, я смогу вернуть эту сумму полностью в течение месяца. Если спрос упадет после праздников — максимум через два. Под разумный процент, разумеется.
В кабинете повисла долгая тишина.
Я видела, что произвела впечатление. Князь смотрел на меня как на равного, а не как на просительницу. Но что-то в его лице не давало мне радоваться.
— Вы действительно проделали большую работу, Дарья Захаровна, — произнес Северский. — План точен. Расчеты убедительны.
Он замолчал, и в этом молчании отчетливо послышалось то самое «но», после которого обычно хоронят надежды.
Я ждала.
Князь откинулся в кресле, сложив руки домиком.
— Но вы, Дарья Захаровна, уделив слишком много внимания пошлине, упустили главное. Я мог бы ссудить вам эти триста пятьдесят отрубов под вексель и не сомневался бы, что вы вернете долг. Однако ваша проблема не в пошлине.
Я напряглась.
— А в чем же?
— Свидетельство второй гильдии предполагает объявленный капитал в двадцать тысяч отрубов. У вас есть такой капитал?
Я медленно выдохнула.
— Насколько мне известно, капитал объявляется.
— Капитал объявляется, — согласился князь. — Обычно достаточно слова. Но объявляется — не значит выдумывается, Дарья Захаровна. Вы — дочь Захара Кошкина. И хотите заявить городской управе, что у вас чудесным образом нашлись двадцать тысяч отрубов капитала, укрытые от конфискации?
Твою ж…
Северский продолжал, не повышая голоса, но каждое его слово будто вбивало гвоздь в гроб моей идеи.
— Как только вы подадите прошение о второй гильдии, найдется не один человек, который захочет проверить, действительно ли у дочери Кошкина есть эти деньги. Или, что хуже, решат, будто вы пытаетесь узаконить средства, укрытые вашим батюшкой. К вам придут с ревизией. Потребуют подтверждения вашего капитала и природы его происхождения. И когда выяснится, что двадцати тысяч у вас нет, вас обвинят в подлоге и ложных сведениях, поданных казне.
Я смотрела на свои руки, сцепленные на коленях. Мой безупречный план оказался пряничным домиком: красивым, ровным, с окошками — и без одной несущей стены.
— Значит… тупик, — тихо констатировала я. — Третья гильдия мне закрыта по сословию. На вторую у меня нет реального капитала, а вымышленный станет поводом для расследования. Торговать из-под полы нельзя.
Я подняла глаза на князя.
— Выходит, вся эта бухгалтерская красота, — я кивнула на свои записи, — была зря?
Взгляд князя стал тяжелым и внимательным.
— Не зря, Дарья Захаровна. Этой бухгалтерской красотой вы доказали мне, что умеете вести дела. Поэтому я предложу выход. Возможно, он покажется вам не самым
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 51 стр.