Принц Мечей - Элис Кова

нет сострадания. Ни сочувствия. Ни человечности. Ничего, кроме холодной, жестокой ненависти, жаждущей моего полного и окончательного уничтожения. Что бы ни ждало меня впереди, договориться с ним не удастся. Вся надежда на милость умерла вместе с Эзой. Даже если не я приставила клинок к его горлу, Главстоун всё равно винит меня, и ничто из того, что я скажу или сделаю, этого не изменит. Я знаю это до мозга костей… потому что сама чувствовала то же самое всю свою жизнь.

К Орикалису. К нему. К Равину.

Настоящая ненависть — это пятно на моей душе, которое уже никогда не смыть.

— Моли о пощаде, — требует он.

Я молюсь молчанием.

Главстоун хватает меня за лицо и орёт:

— Моли!

Я не роняю ни звука.

— Моли!

— Пошёл ты на хер. — Я скорее сдохну, чем дам ему поводы для триумфа.

Главстоун рычит и поднимается. Он плюет в меня, а затем со всего размаха впечатывает тяжёлый сапог мне прямо в лицо.

Глава 3

То, что когда-то было моей комнатой для инкерства, стало моей камерой. Главстоун не отводит меня в подземелья, как обещал Равину. Он держит меня под рукой в любое время суток для удовлетворения своих самых жестоких, садистских прихотей.

Каждый раз, когда книжный шкаф со скрипом отходит в сторону, каждая мышца в моём теле сжимается, напоминая о том, насколько адскую боль я уже испытываю. И о том, сколько мне ещё предстоит вынести.

Меня приковали к кольцу, вмонтированному прямо в стену. Я не помню его с прошлого раза, когда наносила здесь чернила на карты по его приказу, и задаюсь вопросом: не установил ли он его специально, пока вынашивал план моего возвращения? Он оставил мне ровно столько цепи, чтобы иметь возможность швырять меня из стороны в сторону.

Но недостаточно для побега.

Избиения не прекращаются. Кровь, грязь и гной застилают мне разум. Моё тело превратилось в сплошную карту из синяков и переломанных костей. Но что бы он со мной ни вытворял, я ни разу не попросила его остановиться. Я ни разу не молила о пощаде. Я отказываюсь дать ему сломать меня.

В конце концов ему придётся перевести меня в подземелья — нравится ему это или нет. Он всё ещё подчинён приказу Равина. Перворождённый принц вернётся и потребует показать меня ровно там, где велел мне быть.

А когда он наконец спустит меня туда… я окажусь ближе к своей сестре. Я продолжаю дышать только потому, что знаю: где-то глубоко в скале подо мной она тоже дышит. Я единственная, кто знает, что она жива. Единственная, кто сможет её спасти.

Я не умру. Я не стану молить. Я не закричу.

Я буду ждать.

***

Я не знаю, сколько прошло времени. Понять трудно. Он кормит меня ровно настолько, чтобы я не сдохла. И исцеляет с помощью Королевы Кубков — вытаскивая с самого края, просто чтобы начать всё сначала.

Моя одежда испачкана и испорчена окончательно. Косточки корсета начинают прорывать ткань и вылезать наружу. Да плевать на стыдливость; единственное, чего я боюсь, — это что он найдёт золотой Старший Аркан. Он явно неплохо разбирается в магии Старших Арканов. Я полагаю, ему известно, что золотую карту можно использовать для призыва Мира, и это то единственное преимущество, ради сохранения которого я скорее умру, чем отдам его ему.

Я делаю всё возможное, чтобы прикрыть то крошечное место на боку, где она спрятана, пока он избивает меня. Он ничего не замечает.

Удача всё ещё на моей стороне.

Мои волосы, слипшиеся от засохшей крови, липнут к лицу. Большую часть времени между избиениями я провожу вне своего тела. Ухожу куда-то далеко-далеко. Туда, где до меня нельзя дотронуться.

В этой крошечной комнате нет света, за исключением тоненькой, как бумага, полоски под книжным шкафом, служащим тайной дверью. Тьма и гробовая тишина, длящиеся часами напролёт, дают мне время подумать. В каком-то смысле это одиночество хуже самих побоев.

По крайней мере, когда Главстоун здесь, мне есть на чём сосредоточиться: на выживании. Но когда вокруг тихо и я остаюсь наедине с собой, мой разум начинает блуждать.

Золотая карта Смерти… было ли её похищение правильным поступком? Если бы я этого не сделала, Каэлис, возможно, уже добрался бы до Звезды и перестроил мир к этому моменту. Это был бы не мой мир, но, если он говорил правду, он был бы хорошим. Куда лучше этого…

«Тебе никогда со мной не закончить», — таковы были его прощальные слова. В любом мире, который создал бы Каэлис, я не оказалась бы в тюрьме. Я была бы подле него.

Сон преследует меня, настигая тогда, когда я меньше всего этого жду. В затянувшемся беспамятстве есть уязвимость, которой мой инстинкт заставляет меня избегать. Но я не могу обходиться без него вечно.

Мои сны пытают меня. Не потому, что это кошмары, а потому, что они слишком хороши — и от этого бодрствование становится лишь ещё более невыносимым.

Я сижу со своей сестрой за столом в Клубе Звёздного Креста — не в особняке, а в самом первом, настоящем. Она переворачивает карты передо мной.

Луна. Император. Двойка Кубков.

— О-о, ты встретишь таинственного и красивого мужчину, — дразнит она меня.

— У меня нет времени на мужчин, — фыркаю я.

— Судьба с этим не согласна.

Я с Каэлисом, свернувшись в постели из одеял, его руки вокруг меня. Его губы на моём плече.

— Не уходи, — шепчет он мне.

— Я должна. — Но почему? Куда я иду?

— Клара… не оставляй меня.

— Каэлис… — Я поворачиваюсь и тянусь к нему, но его там нет.

Тёплое дыхание у моего уха.

— Я здесь, моя судьба…

Слова звучат настолько чётко и отчётливо, будто он прямо рядом со мной. Я подпрыгиваю, просыпаясь, и оглядываюсь назад. Но, конечно же, его там нет.

Моя единственная компания — это боль… и директор.

Я не уверена, сколько прошло времени. Дни? Недели?

Звук открывающейся и закрывающейся двери кабинета едва доходит до моего сознания. Я ушла в себя. Прячась от боли своего тела. От синяков и побоев.

Но на этот раз всё иначе. Что выдёргивает меня назад, так это знакомый голос. Голос, который звучит в кабинете Главстоуна, а не только в моих снах.

— Благодарю, что приняли меня, директор Главстоун.

Глава 4

Не может быть… Мой левый глаз давным-давно заплыл и опух, поэтому я с трудом приоткрываю один здоровый глаз. В комнате всё ещё темно, лишь тончайшая полоска света просачивается из-под