Клыки - К. Л. Спир

Те, кому повезло, были раздавлены обрушившимися туннелями под землей. Хорошенькие, вроде сестры Сэйбла? Он коллекционировал их, — он выплюнул слова так, словно они обожгли ему язык. — Сэйблу удалось увидеть ее тело до того, как его сожгли, и он едва узнал ее. Он бы умер в тех туннелях, если бы не сбежал. А Джак просто продолжал привозить ему чертовы грузовики с людьми…

Он резко замолчал, втянув воздух, и я попыталась взять себя в руки.

— Джак. Это буква «J» у тебя на груди означает «Джак»?

Мне показалось, что я снова упала в ледяную реку, мое тело онемело, но в то же время почему-то все еще сотрясалось от боли.

— Эмбер, — прорычал Вольф, — скажи мне, что ты не была Ангелом Джака.

Я вздрогнула.

— Так вот почему ты не хотела, чтобы мы это видели? — Он был так зол, что его голос слегка дрожал. — Ты хочешь сказать, что была шлюхой Джака?

Вся кровь отхлынула от моего лица при упоминании этого ужасного имени. Казалось, никогда не имело значения, как часто Жнецы насмехались надо мной, слышать это всегда вызывало у меня тошноту. Клеймо на моей груди, казалось, снова впивалось в кожу. Я могла видеть человека, которого видел Вольф, и это была не я, но у меня не было сил исправить ситуацию. Что бы я ни говорила, он просто продолжал видеть во мне худшую из возможных версий, и я больше не пыталась спорить с ним по этому поводу.

— По крайней мере, мамы нет в живых, чтобы увидеть, во что ты превратилась. — Голос Вольфа был резким и горьким.

Я вспомнила, как Мадам медленно вонзила свой нож в плечо Мист и повернула его. Я представила, что это, должно быть, примерно то же самое. Мне хотелось кричать и рыдать, но я молча переносила боль — как и всегда.

— Мне нужно идти, — тупо сказала я, снова пытаясь высвободить руку.

К моему удивлению, он отпустил меня, наблюдая, как я отступаю, с отвращением, яростью и болью, ясными как день, на его лице. Я повернулась к нему спиной и пошла прочь так быстро, как только могли нести меня ноги.

Казалось, что пропасть между нами раскололась настолько, что мы с таким же успехом могли находиться в двух разных мирах.

11

Я не вернулась в дом Немо.

У меня не было на примете пункта назначения, но я не удивилась, когда обнаружила, что стою рядом с могилой Трея. На улице пахло весной. Ветер нес в себе намек на тепло, обещание новой жизни. Снежные покровы были тонкими, и грязь мягко хлюпала под моими ботинками. На деревьях пели птицы. Весь мир вокруг меня замер перед буйным весенним расцветом, а весь мой мир лежал на глубине шести футов под кучей грязи.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Трей был бы в ярости на меня, если бы стал свидетелем того разговора с Вольфом.

Я ненавидела себя за то, что замолчала вместо того, чтобы объяснить. Почему я должна позволять Вольфу думать обо мне все эти ужасные вещи? Вероятно, по той же причине, по которой я даже не могла позволить целителю осмотреть гребаное клеймо у себя на груди. Побег от Джака меня не излечил. Он был мертв, а я все еще была сломлена.

Мне показалось, что ноги вот-вот подкосятся, поэтому я села. Затем я просто полностью сдалась и легла, свернувшись калачиком на боку рядом с могилой Трея. Мокрая грязь быстро впиталась в мою одежду и волосы, но я не могла найти в себе сил для беспокойства. Как бы мне ни было холодно, это даже не имело значения. Если я не могла замерзнуть до смерти в ледяной реке, то не собиралась умирать, лежа здесь, в холодной грязи, как бы сильно мне этого ни хотелось.

По крайней мере, в одном я могла согласиться с Вольфом: я также была рада, что мама не могла видеть, кем я стала.

Дюн солгал?

Нет. Вольф, должно быть, лгал. Он должен был лгать. Дюн никогда, никогда не солгал бы мне, особенно о чем-то подобном. Он не мог солгать, потому что если бы он это сделал, тогда все, через что я прошла, было бы еще более бессмысленным. Если бы я могла просто сказать Вольфу правду с самого начала, ничего из этого…

Я прогнала эти мысли, проглотив подступающую к горлу желчь, и сжала дрожащие руки. Боги, как бы я хотела, чтобы Трей был здесь.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться — посмотреть, смогу ли я ощутить хоть малую толику духа Трея. Я что-то почувствовала в реке и когда Вольф приставил пистолет к моей голове, и, может быть, это было просто потому, что оба раза я думала, что вот-вот умру, но это было реально.

Пожалуйста, Трей. Пожалуйста, не оставляй меня. Ты нужен мне.

Ответом была только тишина, и я с мучительной ясностью ощутила каждый из этих разбитых осколков моего сердца.

Я открыла глаза и стала смотреть, как пушистые облака медленно плывут по небу. Я слышала ржание лошадей на пастбище, стук молотков, когда люди ремонтировали крышу неподалеку, и крики детей, игравших. Убежище исцелялось, двигалось дальше, восстанавливаясь. Почему я не могла?

Даже задаваясь этим вопросом, я знала ответ. Я застряла здесь, в этой грязи, потому что каждая частичка меня, которая хотела жить, была похоронена в этой могиле.

— Веснушка?

Я приоткрыла глаза и уставилась не на кого-нибудь, а на Ли. За его головой солнце уже наполовину прошло по небу. Очевидно, я пролежала здесь несколько часов.

Он взглянул на надгробный камень. Осознание отразилось на его лице, прежде чем он повернулся ко мне.

— Так это Трей, — сказал он осторожно. — Все очень упорно молчали о нем. Думаю, это объясняет почему.

Я не ответила.

— Я сожалею о твоей потере.

Все соболезновали. Меня так достали эти извинения.

— Тебе, наверное, стоит зайти в дом и согреться, — попытался он через мгновение. — У тебя губы немного синеют.

Я снова закрыла глаза, тщетно надеясь, что он уйдет.

— Вольф перевернет все здесь вверх дном в поисках тебя примерно через две минуты.

Я сомневалась в этом. Я была почти уверена, что Вольф больше никогда не хотел видеть моего лица.

Ли снова заговорил, но я попыталась не обращать на него внимания и сосредоточиться на шуме ветра в деревьях и ощущении грязи под моими пальцами.

Мои глаза резко